Сеанс

я сообразила, что совсем забыла про бриллианты, про футляр от ожерелья, который полицейские нашли под половицей у Нелл в комнате. Я просто не поверила, что она могла искать именно их, — ведь она даже не знала об их существовании в ту ночь — самую страшную из всех ночей.
Но она все же могла взять их — ради Клары, после того последнего столкновения с Магнусом. Предположим, Нелл спряталась где-то на верхних этажах дома, каким-то образом ускользая от тех, кто ее искал… может быть, переходя из комнаты в комнату, прежде чем туда попадали они, пока они не отказались от поисков. Потом она дождалась, пока уедет последний экипаж, и направилась к лестнице — и тут вдруг площадкой ниже увидела Магнуса. Он стал ее преследовать, ей удавалось от него ускользать, но теперь она снова на самом деле оказалась пленницей. И потому, охваченная отчаянием, она подступила к Магнусу с пистолетом (а что, этот пистолет у нее был всегда с собой?) и приказала ему влезть в доспехи. И бежала, оставив Магнуса умирать голодной смертью.
Только как она могла быть уверена, что он не выберется на свободу? Скорее похоже, что он бросился на нее, когда она закрывала пластины доспехов, и она застрелила его из самозащиты, а механизм заклинила, опасаясь, что он оживет, или испугавшись того, во что он может превратиться, умерев.
Потом… Бросилась ли она в свою комнату забрать дневник, но обнаружила, что он исчез? Конечно, ее инстинктивным побуждением было бы бежать: она знала, что ее жизнь кончена, но все ее мысли были только о Кларе. Может быть, Магнус попытался купить себе жизнь за эти бриллианты, когда увидел, что она намерена стрелять?.. Я все же никак не могла представить себе Нелл, прячущую футляр от ожерелья под половицей, но в самом этом ожерелье она могла видеть заманчивое будущее Клары, в то время как ее собственное будущее истаивало на глазах.

Огонь в камине угасал. Дождь более или менее перестал, но в дымоходе негромко завывал ветер. Дрожа, я высыпала в камин остаток углей.
В последнем письме мистеру Вейтчу Магнус писал, что быстро темнеет. Ко времени их ужасного противостояния, должно быть, стало уже почти совсем темно. Остаться в Холле еще на одну ночь было бы немыслимо, но куда она могла пойти? Не к Кларе — это сделало бы человека, взявшего на себя заботу о ребенке, соучастником убийства.
А что бы сделала я, будь я на месте Нелл? Мне вспомнилось (и внутри у меня сразу все сжалось от боли) тошнотворное чувство страха, снедавшее меня после маминой смерти. Для Нелл все это должно было быть бесконечно страшнее от нависшей над нею угрозы виселицы и от уверенности, что, если ее схватят, Клара будет обречена расти изгоем общества как дочь убийцы.
Но Нелл так и не схватили. Чем больше я об этом размышляла, тем более правдоподобным казалось — как опасался Джон Монтегю — что она окончила свою жизнь где-нибудь в недоступной части Монашьего леса. Ибо как могла бы она избежать поимки, когда ее подкарауливала вся страна?
А если Клара осталась в живых, ее должны были бы воспитывать под другим именем, возможно, и не зная, что ее матерью была Нелл.
Кто-то из верных друзей — разумеется, женщина — забрала Клару из Холла ранним утром той роковой субботы. А потом тщетно ждала пять дней, задаваясь вопросом, что же могло случиться с Нелл, пока до нее не донеслась весть об устрашающем открытии Джона Монтегю.
Или же Нелл осталась в живых, и написала: я пропала, умоляю — сделайте все, чтобы Клара выросла, ничего не зная о случившемся; я буду посылать для нее деньги, если смогу (имея в виду — «когда смогу распорядиться бриллиантами»).
И предположим, эта подруга не могла оставить Клару у себя, но знала, что у Нелл есть дальняя родственница по имени Эстер Лэнгтон — бездетная сорокалетняя женщина из отделившейся ветви рода Лавеллов, живущая с мужем недалеко от Кембриджа…
Абсурд! — твердила рациональная часть моего рассудка. Однако ведь Джон Монтегю был потрясен моим сходством с Нелл; и стояли же бок о бок эти два имени в родословной: имена рожденных в один год и в один месяц, и начинались оба они с одной и той же заглавной буквы! А год или около того спустя после исчезновения Теофилус Лэнгтон оставил научную работу в Кембридже и переехал в Лондон, будто неожиданно получил собственное состояние.
Не было нужды сообщать Лэнгтонам, что осиротевшая девочка — Клара Раксфорд, только — что она ребенок с трагической судьбой и с таинственным благодетелем, желавшим, чтобы они воспитали девочку как свою дочь.
Необузданная фантазия? Да, но тогда все объяснялось, и все кубики головоломки, как мне представлялось, сошлись — становилась понятна даже моя тяга к спиритическим сеансам. И важнее всего, объяснялось то духовное родство с Нелл, которое я почувствовала с самых