Сеанс

первых страниц ее рассказа, словно голос, донесшийся ко мне с этих страниц, был давно мне знаком.

На следующее утро я сошла вниз, все еще не уверенная, что мне следует рассказать моему дяде, но оказалось, что он уже узнал все о Раксфордской Тайне от своих друзей-художников и жаждал поделиться со мной своими знаниями.
— Ты будешь потрясена, моя милая, узнав, что этот твой дом весьма печально известен в криминальных анналах. Миссис Раксфорд оставила леди Макбет далеко позади: она убила не только свою патронессу и собственного мужа, но и свою грудную дочь и благополучно скрылась с ожерельем стоимостью десять тысяч фунтов…
— Но ведь ни одно из этих обвинений так и не было доказано, дядя. Я провела вчера целый день, читая личные записи мистера Монтегю об этой трагедии, и не верю, что миссис Раксфорд виновна, за исключением лишь того, что из самозащиты могла стать причиной смерти своего мужа.
— Довольно значительное исключение, ты не находишь? — возразил он. — И на основании каких же свидетельств — могу ли я спросить? — делает мистер Монтегю свои выводы? Из рассказа Эрскина о расследовании убийства Магнуса Раксфорда — Эрскин обещал поискать для меня вырезки из газет — можно заключить, что это было совершенно очевидное дело.
— Это мои собственные выводы, дядя, но боюсь, я не могу многое сказать или показать вам его записи, не попросив сначала на то его разрешения.
— Ну, если мне не позволено даже увидеть свидетельства, — язвительно ответил он, — ты вряд ли можешь винить меня за то, что я предпочту поверить вердикту присяжных коронерского жюри, полиции и мнению общества в целом.
С этими словами он решительно зашагал прочь из комнаты, направляясь в мастерскую. Я понимала, что при всей склонности моего дяди к богемному стилю жизни его гордость была уязвлена тем, что мисс Раксфорд оставила имение мне, а не ему — ее ближайшему родственнику мужского пола, и я никак не могла винить его за то, что он чувствует себя оскорбленным. Так что я написала мистеру Монтегю, спросив его, нельзя ли мне показать документы моему дяде, и сказав о том, как настоятельно мне хотелось бы снова поговорить с ним, когда ему опять придется быть в Лондоне. Но дни шли, а ответа все не было, и я стала беспокоиться, уж не обидела ли я его чем-нибудь? Или мое письмо не дошло до адресата? Дядя мой старательно избегал любого упоминания о Раксфордах, но неловкость между нами все не проходила, пока, через десять дней после того, как я писала мистеру Монтегю, не пришло письмо из Олдебурга, адресованное мне, но незнакомым почерком.

Дорогая мисс Лэнгтон!
С великим сожалением приходится мне писать Вам, чтобы сообщить о кончине моего глубокоуважаемого коллеги Джона Монтегю, эскв… 21-го сего. Заверяю Вас в моей преданности Вашим интересам касаемо имения Раксфордов; возможно, Вы видели объявление о завещании мисс Раксфорд, которое я поместил в Ваших интересах в «Таймсе», что, я уверен, соответствовало бы желанию самого мистера Монтегю. Заверяю Вас, мисс Лэнгтон, что всегда пребуду Вашим покорнейшим слугой,
Бартоломью Крейк.
Р.S. Поскольку Ваше последнее сообщ. мистеру Монтегю было помечено «Лично. Конфиденциально», я отправляю его Вам невскрытым, в отдельном конверте, вместе с другим сообщ., пришедшим к нам недавно и касающимся имения Раксфордов.

Джон Монтегю умер на следующий день после того, как отправил мне свою исповедь. Но как он умер? Прочитав письмо мистера Крейка, мой дядя вызвался взять кэб и поехать в Британский музей — просмотреть саффолкские газеты за прошлую неделю; вернулся он с известием, что Джон Монтегю утонул.
— Он, как кажется, имел привычку купаться в море даже в самую ненастную погоду, но на этот раз холод — во всяком случае так предполагается — оказался свыше его сил: его труп вынесло на берег на следующее утро. Разумеется, было проведено расследование, заключение