Сеанс

спастись. Я бросилась к доспехам, схватилась за рукоять меча и поместила цилиндр внутрь, за раскрывшиеся пластины. Затем, забрав ткань в кулак, я оторвала кусок от края платья и захлопнула пластины, так что кусок остался торчать между ними. Шаги остановились, затем быстро направились к двери. Я слепо бросилась во тьму, больно налетела на стену и едва успела бессильно съежиться, полускрывшись за плесневелым гобеленом, прежде чем луч фонаря мелькнул по полу, пробежал по открытому саркофагу и остановился на складках ткани, зажатой меж пластинами доспехов.
Фигура с фонарем вдвинулась в круг света от свечи и встала прямо перед доспехами. Не призрак — человек, высокий человек в длинном пальто.
— Мисс Лэнгтон? — произнес звучный, властный голос. — Я доктор Давенант. Я пришел, чтобы спасти вас.
Если бы я не слышала, как он вылезал из саркофага, думаю, я поверила бы ему.
— Мисс Лэнгтон? — повторил он. — Выходите. Вам нечего опасаться.
Затянутая в перчатку рука протянулась и схватила рукоять меча. Раскаленный добела свет вырвался из доспехов, и какой-то миг две пылающие фигуры стояли лицом к лицу, схватившись за руки. Затем доспехи накренились вперед, поглотив человека, и, рухнув, провалились сквозь пол.
Тьма вернулась с рвущим барабанные перепонки треском. Пол содрогнулся, подскочил; на миг наступила тишина, а затем раздался долгий, глухой грохот, набиравший силу по мере приближения, пока не обрушился на меня с громоподобным рыком. Легкие мне забила удушающая пыль, меня сбило с ног, я покатилась, и катилась, катилась, не в силах остановиться, словно тряпичная кукла в бурю.

Во рту и горле — противный, какой-то шершавый вкус, на висок и щеку давит что-то тяжелое; я попыталась оттолкнуть эту тяжесть и обнаружила, что это — пол. Половицы, на которых я лежала, были покрыты мелкими, колючими обломками.
Слабое, туманное мерцание возникло во тьме, где-то справа от меня. Я поползла к нему, не зная, что мне еще делать, отталкивая по пути какие-то осколки — вроде бы стекла. Наконец я разглядела, что это свет от свечи, которую я оставила горящей в библиотеке. Чувство страха меня покинуло: наверное, я просто до конца истощила способность что бы то ни было чувствовать. Я поднялась на едва державшие меня ноги, пробралась по лестничной площадке к двери в библиотеку, взяла свечу и вернулась на галерею — то есть на то, что от галереи осталось.
В дальнем ее конце, там, где были саркофаг и камин, где стояли доспехи, в стене зияла огромная рваная дыра. Половина пола исчезла: половицы обрывались смешением иззубренных, в колючих щепках краев, менее чем в десяти футах от того места, где я лежала. Из черной ямы все еще медленно выплывала пыль.
Там, внизу — Эдвин! Эта мысль словно обдала меня ледяной водой, напрочь смыв оцепенение. Меня вдруг стала бить такая дрожь, что я едва могла удержаться на ногах. Хватаясь за перила, молясь о том, чтобы колеблющееся пламя свечи не угасло, я стала медленно спускаться по парадной лестнице. Чем ниже я спускалась, тем гуще становилась висевшая в воздухе пыль; из темноты слабым эхом доносились какие-то звуки, будто бы что-то скользило вниз, что-то сыпалось или капало, но большой холл перед входной дверью, как мне показалось, совершенно не изменился. Я поняла, что камин, по-видимому, обрушился в расположенную за холлом гостиную.
— Эдвин! — позвала я, дойдя до нижней ступеньки лестницы. Ответа не последовало.
Я стала звать снова, все громче и громче, пока весь лестничный колодец не зазвенел от этого имени. Наконец из открытой двери, ведущей в заднюю часть дома, послышался совсем слабый звук: тук-тук, тук, тук-тук, тук. Стук становился все явственнее, громче, когда я шла, следуя ему, по сырому каменному коридору, окруженная извивающимися тенями, пока не добралась до грубой дощатой двери, низко вделанной в стену.
— Эдвин, это вы?
Изнутри раздался приглушенный возглас, и дверь слегка дрогнула. Я подняла задвижку и, ахнув, отпрянула от сгорбленного, почерневшего существа, выбравшегося оттуда с фонарем в окровавленной руке. И тут я поняла, что это существо — Эдвин.
— Констанс — слава Богу! Что произошло? Грохот был такой, словно настал день Страшного суда.
— Да нет, камин провалился. А его вы видели?
— Видел? Кого?
— Магнуса. Должно быть, это он запер вас здесь.
— Констанс, вам что-то приснилось. Никто меня здесь не запирал. Я думал, что надежно подпер дверь, но она захлопнулась, а потом я никак не мог ее открыть.
— Нет, — возразила я. — Он был на галерее: явился через саркофаг, собирался меня убить. Я спрятала снаряд в доспехах и его задавило насмерть.
— Констанс, — сказал он, вглядываясь в мое лицо в