Сеанс

Он не нашел никаких телесных повреждений; по всем показаниям, смерть наступила в результате остановки сердца, вызванной шоком. Но что вызвало сам шок? Обыскали галерею и библиотеку, и ничего неподобающего не обнаружили; печать, которой Магнус опечатал доспехи в ожидании сеанса, оказалась нетронутой; каждый из живущих в доме отчитался о своих передвижениях. Магнус и доктор Риз решили дождаться первого света, прежде чем посылать кого-то в телеграфную контору в Вудбридже, и все в доме отправились по своим комнатам — поспать хотя бы несколько часов неспокойным сном.

На следующее утро, примерно в восемь тридцать, Болтон вернулся из Вудбриджа с сообщением, что он не мог найти там ни одного доктора, который согласился бы приехать в Холл; все они говорили, что, поскольку личный врач миссис Брайант уже находится там, он сам прекрасно может подписать свидетельство о смерти. Поэтому доктор Риз, вопреки весьма существенным опасениям, удостоверил непосредственную причину смерти как остановку сердца, вызванную шоком, наложившимся на далеко зашедшую сердечную болезнь. Магнус заметил, что миссис Брайант, возможно, и правда ходила во сне и что роковой спазм был спровоцирован потрясением, когда она вдруг обнаружила, что находится на галерее.
Магнус и доктор Риз еще завтракали (поскольку миссис Раксфорд обычно ела исключительно у себя в комнате, ее не ждали), когда прибыл конный посыльный с указаниями от сына миссис Брайант. В течение двух часов в Холл явится владелец похоронного бюро со своими людьми, чтобы забрать тело миссис Брайант и доставить его прямо в Лондон, где обследование проведет известный патологоанатом. Услышав об этом, доктор Риз тут же хотел разорвать подписанное им свидетельство о смерти, но Магнус отговорил его, сказав, что это создаст впечатление, что они хотят что-то скрыть.
К этому времени Магнус уже решил закрыть Холл и в тот же день возвратиться в Лондон; соответственно Кэрри была послана упаковать вещи хозяйки. Однако она нашла дверь запертой, а поднос с завтраком миссис Раксфорд — нетронутым: он по-прежнему стоял в коридоре, где Кэрри оставила его полчаса тому назад (ей было указано легонько стучать в дверь и оставлять поднос в коридоре, не дожидаясь, пока выйдет миссис Раксфорд).
По просьбе Магнуса, доктор Риз поднялся вместе с ним наверх, к комнате его жены, где замок взломали — дверь не была заперта на засов, а ключ лежал на столике у кровати. На письменном столе они нашли — или, скорее, это Магнус нашел, а доктор Риз только наблюдал — раскрытый дневник с ручкой, лежащей поперек страницы, будто писавшую прервали, а рядом с дневником — огарок свечи, догоревшей до самого подсвечника. Кровать была не застелена — одеяло отогнуто, подушка смята. В комнатке ребенка (из нее нет отдельного выхода) одеяльце на кроватке так же отогнуто. В ведерке — грязные пеленки, в тазу — вода: ничего, что говорило бы о борьбе, либо неожиданном побеге, либо вообще о чем-то тревожном. И, по словам Кэрри — хотя она не могла быть полностью уверена, ведь хозяйка такая скрытная, — из всех вещей недоставало только ночной сорочки миссис Раксфорд и свивальной рубашечки Клары.
Доктору Ризу показалось, что, пока они ждали, чтобы взломали замок, Магнус старался скрыть не столько волнение, сколько гнев. Он несколько раз кивнул, как бы в ответ собственным мыслям, как бы говоря: «Только этого и следовало ожидать от моей жены». Однако, когда он стал пролистывать дневник, выражение его лица изменилось. Кровь отлила от щек, рука дрожала, на лбу выступил холодный пот. Минуту или две он продолжал читать, не замечая ничего вокруг, затем резко захлопнул тетрадь и сунул ее в карман сюртука без всяких объяснений.
— Обыскать дом! — рявкнул он Болтону, который стоял, замерев, у двери. — И пошлите за людьми — прочесать лес. С ребенком она не могла далеко уйти… Может быть, Риз, вы могли бы помочь с обыском, пока я осматриваю окрестности?
Это был приказ, а не просьба, и доктор Риз провел следующие несколько часов, безрезультатно бродя из одной пропыленной комнаты в другую, не имея ни малейшего представления, почему он этим занимается.

Через четверть часа после того, как я услышал эту новость, я уже быстро катил по Олдрингэм-роуд. День стоял теплый и душный, и мне не один раз приходилось давать лошади отдых, так что было уже более двух часов дня, когда я добрался до Монашьего леса. Приближаясь к Холлу, я услышал в лесу перекликающиеся людские голоса. Перед домом, на усыпанной гравием площадке ожидали несколько экипажей и повозок с лошадьми, запряженными так, словно они готовы к немедленному отъезду. Между ними сновали слуги, грузя ящики, саквояжи и узлы с одеждой. Худощавый, светловолосый молодой человек в костюме из твида не отходил