Париж, набережная Орфевр, 36, — адрес парижской криминальной полиции — благодаря романам Жоржа Сименона знаком русскому читателю ничуть не хуже, чем Петровка, 38. В захватывающем детективе Фредерики Молэ «Седьмая жертва» набережная Орфевр вновь на повестке дня.
Авторы: Фредерика Молэ
в растворе, пять минут ждем, потом опрыскиваем водой, и готово. Только вот отпечатков никаких!
— Жаль, конечно, но хорошо, что попробовали!
— Еще бы. Робен попробовал провести идентификацию ДНК. Предварительные результаты будут через двадцать четыре часа. Но не надо иллюзий: убийца использовал кровь жертвы и был очень осторожен. Кроме того, одежду подвергли специальному прочесыванию, но следов никаких. И наконец, профессор Вилар передала волоски, обнаруженные на лезвии кинжала, Робену. Анализ ДНК делается. Результаты также через двадцать четыре часа.
— Это все?
— Что значит — все? Звони Тому Робену, доктору биологических наук, биохимику, молекулярному биологу, генетику, специалисту по так называемым форанзическим наукам…
— Каким наукам?
— Форанзическим… Он специалист по сбору, сохранению и оценке улик. Ну что, съел?
— М-да… Мы знаем, что преступник левша, специалист по морским узлам, по «любовным узлам» в частности, он полностью социально интегрирован, у него проблемы с образом матери и он специализируется на молодых брюнетках.
— Моя жена — блондинка, — не удержался Рост. — Я могу спать спокойно.
Он хотел пошутить, но за этими словами скрывалась правда, и Нико не знал, как ему реагировать.
— Она ждет нашего первого ребенка… — Слова Жан-Мари Роста прозвучали почти как извинение.
Первым амбициозную программу борьбы с преступностью предложил Людовику XIV Кольбер, он же создал и должность лейтенанта полиции. Сама же полиция обосновалась на набережной Орфевр в 1792 году, во время революции. Однако нынешний адрес — набережная Орфевр, 36, — относится к более позднему периоду, к 1891 году, когда бригада сыскной полиции заняла здесь третий этаж. Со времен Видока, ставшего начальником полиции в 1811 году, до «Тигров» Клемансо веком позже каких только знаменитых дел и удивительных расследований здесь ни видела набережная Орфевр, каких только легендарных преступников и сыщиков не видели эти стены! И весь этот эпос мог родиться только благодаря интуиции и рвению преданных людей. Нико чувствовал себя продолжателем традиций. Испытывал чувство подлинной ответственности по отношению к своим предшественникам. И, выходя из зданий уголовной полиции, он с уважением задерживался у бюста Альфонса Бертильона, который был назначен начальником службы уголовной полиции в конце XIX века и стал отцом антропометрических измерений и собирательного портрета преступника.
Было пять часов утра, когда Нико открыл дверь собственной квартиры, — ложиться спать было уже поздно. Он надел спортивный костюм и отправился на пробежку. Полтора часа его спортивные туфли мелькали по парижской мостовой. Движение ему было необходимо: мускулы постепенно разогревались, тело начинало чувствовать ритм, и быстрые, размеренные движения ног становились просто автоматическими, сердце билось ровно. Нико сконцентрировался на физическом упражнении, постарался забыть все, что касалось расследования. Постепенно стал вырисовываться другой образ: он увидел, как улыбается Каролин. Эта женщина нравилась ему и вызывала желание. Нико пересек парк Андре Ситроена, добежал до Марсова поля и Военного института, здесь он решил увеличить темп и домой ввалился, тяжело дыша. Однако нервное напряжение последних дней исчезло, и он был готов к свиданию в больнице Сент-Антуан. Нико принял душ, тщательнее, чем обычно, оделся, надеясь произвести благоприятное впечатление. Он послал ироничную улыбку своему отражению, наблюдавшему за ним из зеркала в ванной, — Каролин определенно не устоит.
Засунул пистолет в карман — не без надежды произвести впечатление на молодую женщину — и вышел из дома. Он почти забыл, что отправлялся на малоприятную медицинскую процедуру: ему предстояла встреча с доктором Дальри, и от этого он был счастлив.
Сильви Сирски смотрела на стоявший перед ней завтрак: темные мысли настойчиво выгоняли из ее головы остатки хорошего настроения. У нее уже стало привычкой покатать по столу таблетки, которые она принимала по утрам и вечерам, и только потом проглотить их. Депрессия — диагноз был поставлен уже давно. Конечно, жизнерадостной ее никогда назвать было нельзя, но теперь постоянное мрачное настроение стало ее просто беспокоить. Из-за мыслей о самоубийстве она отправилась к врачу. Дорогие, но необходимые ей сеансы психотерапии не помогали избавиться от страхов. Кто виноват? Она сама! Именно это старался ей внушить психотерапевт. Ей необходимо взять себя в руки, ей не обрести психологического равновесия, если
