Седьмая жертва

в компьютере конфиденциальная информация о жертвах.
Таня молчала.
— Таня, послушай! Алексис ничего не может понять, мы тоже. Очевидно, преступник решил избрать меня мишенью своих действий. Не удивлюсь, если он хочет впутать в это членов моей семьи… Необходимо просто уточнить кое-что…
— Ты не думаешь, по крайней мере, что Алексис…
— Конечно не думаю, но, кроме меня, есть и другие. Необходимо как можно быстрее выяснить, кто нами манипулирует. Я попросил установить у вас полицейский пост. Советую тебе взять отпуск за свой счет до нового распоряжения. Не води детей в школу. Какое-то время побудьте дома.
— Ты пугаешь меня, Нико. С нами никогда такого не было…
— Знаю. И мне очень жаль, поверь.
— Пообещай, что найдешь, кто это сделал!
— Теперь ты во мне сомневаешься. Разве я тебя когда-нибудь подводил?
— Ну, нет, конечно.
— Тогда дай мне несколько дней, и обещаю, я разберусь с этой историей!
— А о Дмитрии ты подумал? А мама как? Им ничто не угрожает?
Нико вздохнул. Если бы знать…
— Попроси маму переехать к тебе до воскресенья. Мне будет сложно обеспечить наблюдение, если вы находитесь в разных местах. Сильви я позвоню позже.
— Хорошо. И если нужно взять Дмитрия, то скажи…
— Спасибо. Каролин ушла?
— Почти сразу после тебя. Она не в курсе происходящего. Только поняла, что с Алексисом творится что-то странное. Думаю, она позвонит, выяснить, все ли в порядке. Что мне сказать?
— Я сам займусь этим.
— Нисколько не сомневаюсь. Ты в нее втюрился, это видно невооруженным глазом!
— Таня…
— И не отрицай. Вкус у тебя хороший. И она этого стоит. Уверена, она заметила, что ты к ней неравнодушен.
— То есть?
— Нико! Ты вел себя как подросток! Пожирал ее взглядом. Я даже подумала, что ты на нее бросишься… И если ты думаешь, что она ничего не поняла, то ошибаешься… Все совершенно ясно.
— Э-э-э…
— Не упусти свой шанс, Нико. Ладно, работай и держи меня в курсе, пожалуйста.
Таня отключилась, а он вернулся мыслями к Каролин.

Пять утра. Все занимали свои места за столом в кабинете Нико. Александр Беккер держался высокомерно. Он обладал большими полномочиями и хотел, чтобы ни у кого в этом не осталось никаких сомнений. Офицеры судебной полиции исполняли только предписания судебного следователя и совершали лишь то, что было им предписано судебными поручениями. Как следователю, однако, ему казалось разумным предоставлять им достаточно оперативной автономии. Нико же никак не удавалось оценить необходимость этого человека, однако личные чувства не должны были мешать отношениям между полицией и правосудием. Комиссар прекрасно знал, что должен держать эмоции при себе.
— Начинаем, и без лирики, — заговорил он. — Предлагаю сначала обсудить моменты расследования, а потом установить план действий.
Все утвердительно кивнули.
— Рост, что дал опрос соседей?
— Ничегошеньки. Полный ноль. Женщина, бесспорно, сама открыла дверь убийце. Никаких следов проникновения в квартиру, никаких подозрительных шумов в доме. Никто ничего не видел и не слышал.
— Расписание передвижений мужа и четы Глюксман?
— Тражан в таком состоянии, что допрашивать его пока невозможно, — ответил Жоэль Терон. — Его доставили прямехонько в больницу, где он находится под полицейским надзором. С утра буду звонить в компанию, где он служит. Что же касается Глюксмана, он вне подозрений. Мы проверили: он действительно был в командировке. Вместе с ним целый день находились двое его коллег. Его жена занимается торговлей и брала в этот день выходной.
— А сама Валери Тражан?
— Она фармацевт, работает в фирме в режиме неполной занятости, — продолжал докладывать Терон. — По средам всегда берет выходной, и относится к этому очень серьезно: готовится к тому времени, когда у нее появятся дети…
— Что сообщил Вальберг по поводу надписи? — задал следующий вопрос Нико.
— Оба послания принадлежат одному и тому же человеку, — начал докладывать Жан-Мари Рост. — Подтверждено, что он левша. Однако существует очевидное отличие: буквы с неравномерным нажимом, линия иногда подрагивает, увеличился угол соединения.
— Объясните, — нетерпеливо потребовал Коэн.
— Почерк стал менее ровный. Когда выполнялась данная надпись, ее автор волновался или был возбужден.
— Пусть Вальберг проведет сравнительный анализ почерка преступника и доктора Перрена, — приказал Нико.
— Отличное предложение! — заметил Мишель Коэн.
— Я займусь этим, — подтвердил