Седна

что не идут с нами на контакт. Точнее, идут, но только с некоторыми, коих единицы. И то только для собственных целей, мотивы человечества-муравьичества их вообще не колышут.
   — А Шедоу?
   — А что Шедоу? Если для муравья человек — словно неведомый бог, Шедоу для них — один огромный муравьед. Который, кстати, для высших рас интереса представляет даже меньше, чем насекомые. Наверное, потому, что планета-тень уже существовала за миллиарды лет, прежде чем высшие вообще осознали, кем являются.
   — Я вас не понимаю…
   — А я предупреждал, — развёл руками Филипп. — Но не печалься — понимание придёт к тебе. Очень скоро. Обрушится не несокрушимой лавиной, выбьет из твоей головы последние сомнения, и тогда… кхм… вот, скажи мне, юноша, как ты сюда попал? Новая волна колонизаторов?
   — Вообще-то нет. Это долгая история, очень странная и запутанная.
   — У нас есть время. У нас есть вечность.
   Ник некоторое время колебался, борясь с желанием встать и уйти на поиски оставшегося в живых после падения епископа, но словно чья-то тяжёлая рука держала его, не давая сдвинуться с места.
   И пилот рассказал всё. О том, как пережил собственную смерть. О покупке, а, точнее, бесплатном приобретении «Панацеи». О том, как дал своему бортовому компьютеру механическое тело на Виктории. О событиях на Колорадо и Тризисе. О его полёте на Дирт Пул и сборе боевого звена. О прибытии сюда, на Шедоу. О том, что всё пошло совсем не по плану. О страшной бледной девочке.
   Ни один мускул на лице старика даже не дрогнул. Он ничуть не удивился услышанному, словно подобное происходило у него по нескольку раз в год.
   — Мне всё ясно. Я могу тебе объяснить всё, юноша, если ты захочешь это услышать.
   — Под ещё одну бутылочку пива — с удовольствием, — усмехнулся Ник и тут же замер с открытым ртом: Филипп щёлкнул пальцами, и в его руках появилась новая порция элитного алкогольного напитка. Бутылка перекочевала в объятия пилота, и тот дрожащим голосом спросил: — Как?!
   — Просто пей.
   Пилот, приложившись к пиву, стал внимательно слушать новый рассказ Филиппа, стараясь не упустить ни малейшей детали.
   — На Шедоу нет разумной жизни. Шедоу — и есть разумная жизнь в каком-то смысле. Да-да, не делай такие глаза — я предупреждал, что услышанное тебе не придётся по нраву. Шедоу — это физическое воплощение самого неприятного чувства — страха. По каким-то неведомым причинам, страх, принявший обличие планеты, желает вырваться на свободу. Но этот муравьед сейчас очень слаб, юноша, да настолько, что ему приходится прибегать к помощи маленьких муравьёв, таких как ты или я.
   — Я не муравей, — слегка обиженно отозвался Ник.
   — Разумеется. Это всего лишь сравнение.
   — Шедоу убивает страхом. Точнее сказать, проверяет. Если человек или иное другое разумное существо, попавшее на планету, переживает свои самые страшные фобии, то он становится новым вместилищем для всего этого маленького театра. Сам того не понимая, человек вмещает в себя все людские страхи, которые вообще можно себе вообразить, и летит к остальным представителям своего вида. Там из него и вырывается эта кутерьма, мгновенно убивая всё живое, воплощая страхи в реальность. Заметь, какой сервис: к каждому умирающему подходят отдельно, высматривают в его черепушке самые потаённые фобии и вытаскивают их наружу. А теперь слегка отвлечёмся. Я незнаком с твоей командой, с твоим звеном, но хочу спросить: как думаешь, кто из них имеет самые ужасные страхи? Самые невообразимые, и, порой, опасные для окружающих в данных условиях?
   — Епископ?.. он говорил, что видит Ад…
   — Мне жаль святого отца. Но своим жизненным путём он сам выбрал собственную фобию. И вряд ли отец Эдвард продержится, как ты говоришь, в Аду дольше нескольких часов, хотя, всё зависит от того, как он себе это место представлял.
   — Стоп! Вы говорите, что люди без фобий переносят страх на другие планеты. Так?
   — Не люди, а человек. Это одноразовый процесс, переносчик транспортирует сразу всю сущность этой планеты. Но! Но всё это только теоретически. Практически же ещё ни один счастливчик не выбрался с Шедоу, даже имея возможность вместить в себя Страх.
   — И почему же?
   — Я, как видишь, жив-здоров. Так уж вышло, что я однажды поборол свою фобию, и стал пригодным для их целей. Да только вот выбираться отсюда мне было не на чем. Корабль разбился, а…
   — Вы ведь создаёте предметы из ничего! Как так? Разве вы не можете создать судно?
   — То-то и оно, что не могу. Шедоу, словно извиняясь передо мной, подарила мне возможность жить целую вечность, а также воссоздавать всё, что я помнил в той, ещё человеческой жизни. Но и тут есть загвоздочка: лишь зная предмет от корки