Секретная сотрудница

нас очень далеко. И высоко…
— Вот именно, — задумчиво кивнул заместитель генерального прокурора. — Меня настораживает возможная причастность к делу спецслужб. Впрочем, это пока только предположения… Главное, чтобы твой Кулик действительно представил нам доказательства фальсификации протокола. Скажи, а почему ты сразу ему поверил? Вдруг это все провокация?
— Исключено. Я же говорил: мы вместе учились. И потом, до сих пор я довольно неплохо разбирался в людях.
— И все-таки это просто невероятно… — покачал головой Меркулов. — А квартира профессора? Тебе удалось что-нибудь там обнаружить?
— Решай сам. — И Турецкий предъявил другу свои загадочные доказательства.
— Ты прав, — согласился Константин Дмитриевич. — Все это нуждается в самой тщательной проверке. Помнится, в свое время одно-единственное слово помогло нам раскрыть убийство Ракитина.
— Что едва не стоило тебе жизни.
— Да, если бы не Карл Имантович. И бедная Риточка. До сих пор не могу ее забыть…
— Я тоже, — вздохнул Турецкий, вспомнив свою расстрелянную любовь.
— Удивительно, как все в жизни взаимосвязано! Пятнадцать лет прошло — и вот как неожиданно отозвалось.
— И как еще отзовется? Ведь мы только слегка копнули это дело…
— Кстати, Саша, — спохватился Меркулов. — За всей этой свистопляской, надеюсь, ты не забыл, что завтра у тебя день рождения? Мы с Лелей уже приготовили тебе подарок.
— День рождения? — удивился Турецкий. — Действительно, чуть не забыл. Сколько же мне стукнет? Кажется, тридцать девять. Да, Костя, стареем…
— Кто бы говорил! — по-отечески улыбнулся Константин Дмитриевич. — Тоже мне старик выискался! Любопытно посмотреть, как ты запоешь, когда проскрипишь до моих лет! Тридцать девять ему стукнет… Эх, Саша, мне бы твои годы, — мечтательно вздохнул он.
— И что тогда?
Друзья выразительно переглянулись.
— Я возвращался на рассвете, — тихонько пропел Меркулов. — Был молод я и водку пил…
— И на цыганском факультете… — подхватил Турецкий.
— …образованье получил! — в один голос закончили оба.

…Объятая волнением и тревогой, Рита вернулась домой почти затемно. Страшная весть о самоубийстве ее вчерашнего клиента потрясла девушку буквально до глубины души. По правде говоря, она и раньше не питала особых иллюзий относительно характера своей нынешней работы, но теперь она показалась ей отвратительной.
До сих пор Рита оправдывала себя тем, что, как ни избито это звучит, изощренно мстила за свою поруганную любовь. Лично против мужчин, с которыми ей приходилось иметь дело, она не имела ничего. Кроме того, что все они были мужчинами. А значит, несли коллективную ответственность за пережитые ею страдания. И потом — все они шли на это совершенно добровольно… Однако до сегодняшнего дня ей даже в голову не приходило, что все может закончиться так ужасно!
Чем больше Рита думала о случившемся, тем сильнее злилась на свою так называемую подругу Ленку Никулину, которая вольно или невольно втянула ее в эту грязную историю. Сразу по приезде в квартиру матери она снова принялась ей звонить. Но телефон у Ленки по-прежнему не отвечал. И это молчание только укрепило Риту в ее самых худших подозрениях.
Разумеется, спокойно заниматься уборкой в таком состоянии было немыслимо. Наскоро протерев всюду пыль, Рита принялась за цветы. Но руки у нее от волнения дрожали, и она случайно разбила один из цветочных горшков…
Потом она долго бродила по городу. По обыкновению заходила в магазины. Разглядывала или примеряла вещи. Но отвлечься от тревожных мыслей так и не смогла. Ясно, что теперь на этой работе она не задержится. Уж лучше снова жить впроголодь или торговать картинами на вернисаже!
В подъезде Ритиного дома, как всегда, было темно. Казалось, дорогим соотечественникам доставляло особое удовольствие бить или выкручивать лампочки. Впрочем, Рита не боялась темноты. А на всякий случай у нее был при себе газовый баллончик.
Выйдя из лифта, она нетерпеливо запустила руку в сумочку, нащупывая ключи, но внезапно услышала негромкий и вкрадчивый голос:
— Маргоша…
Рита вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла злополучная Ленка Никулина! В руке у нее была модная спортивная сумка. На смазливой мордашке ярко пламенел слегка замаскированный крем-пудрой огромный фонарь. И вся она была какая-то непривычно жалкая, точно побитая собачонка.
— Ты?! — изумилась Рита.
— Маргошенька, — всхлипнула Ленка. — Миленькая… Пусти меня, пожалуйста. Я… Я сейчас тебе все объясню…
В первое мгновение Рита готова была просто взорваться от возмущения. Но, присмотревшись к подруге, невольно