Секретная сотрудница

улыбнулась она.
— «Просто встретились два одиночества. Развели у дороги костер…» Лара, прошу вас, — дрогнувшим голосом вдруг произнес он. — Не уходите… Мне было так плохо. А вы — вы буквально воскресили меня! Умоляю вас — побудьте со мной еще немного…
— Ну, если только немного, — пожав плечами, согласилась девушка.
Порывшись в карманах, Турецкий обнаружил, что от всего его дармового богатства осталась какая-то пара сотен. Но и этого было вполне достаточно, чтобы заказать еще немного столь же отменной выпивки.
Знакомый пройдоха-официант молниеносно выполнил заказ, со странной усмешкой взглянув на Ларису.
— Вы его знаете? — спросил бывший следователь.
— Нет. Они все здесь так улыбаются… Пожалуйста, налейте мне еще шампанского…
С той минуты, как они снова уселись за стол, Турецкий уже не выпускал ее руки из своей. Он чувствовал, что теряет голову, но ничего не мог и не хотел с собой поделать. Так уж он, старый греховодник, был устроен. Эта девушка словно околдовала его. В ней как бы соединились воедино лучшие черты всех женщин, кого он знал и любил до сих. Она стала для него живым воплощением женственности и красоты. Прекрасным и недосягаемым идеалом, к которому неосознанно стремится каждый настоящий мужчина. Ради нее он готов был не колеблясь расстаться не то что с этими дармовыми деньгами, но даже с собственной жизнью. И, конечно, напрочь позабыл о своей смертельной болезни…
— Лара… — с нежностью повторял он ее мелодичное имя, — Ларочка… — И почти не осознавая того, что делает, продолжал пить и говорить ей все обычные в таких случаях пронзительные слова: о том, как он одинок; как всю жизнь мечтал встретить именно такую девушку; как невыносимо он будет страдать, если больше не увидит ее. Словом, они непременно должны еще встретиться…
Она слушала его молча, время от времени поднося к губам свой недопитый бокал, и только улыбалась той загадочной улыбкой Джоконды, которая сводила его с ума.
Потом они танцевали — сплетенные в нежном объятии среди полутемного зала, точно были здесь совершенно одни. От близости ее гибкого тела его, будто распаленного мальчишку, невольно пробирала дрожь. И вновь он продолжал шептать ей на ухо всякие цветистые слова. Называя ее, как прежде, Ритой, благодарил за этот незабываемый вечер и умолял поехать к нему. Потому что им нельзя, решительно нельзя было расставаться. Иначе ее убьют — снова убьют! И он навеки ее потеряет… Не отвечая ему ни «да», ни «нет», она положила голову на его плечо и отрешенно смотрела в пространство, точно слышала все это уже не раз, но продолжала слушать, потому что такие слова не могут не нравиться женщинам. Она была с ним, но в то же время — где-то далеко. Быть может, в той безвременной вечности, откуда не иначе как чудом ненадолго вернулась…
Что было потом, Турецкий помнил довольно смутно. Кажется, она согласилась. Но сказала, что ей надо на минуточку выйти. И ушла. Дальнейшие воспоминания были отрывочны и бессвязны. Очевидно, его куда-то несли. Погрузили в какую-то машину. Чья-то пьяная голова упала ему на грудь и долго качалась на ней, пуская слюни. Последнее, что он помнил, прежде чем окончательно отключиться, была опять-таки эта голова, которая, открыв бессмысленный глаз, заплетающимся языком спросила у Турецкого:
— Вован… Слышь, Вован… Неужто я в натуре просадил тридцать «лимонов»?!

Петровка, 38

Утро

Когда бывшему директору небезызвестного сыскного агентства «Глория» Вячеславу Ивановичу Грязнову предложили снова надеть привычный милицейский мундир и в новом чине полковника стать первым заместителем начальника МУРа, он, несмотря на заманчивость предложения, согласился далеко не сразу.
По правде говоря, после года самостоятельного плавания в суровом море частного предпринимательства, где он был сам себе хозяином и успел изрядно укрепить свое материальное положение, возвращаться к прежней жизни, с ее суматошными буднями и более чем скромной зарплатой, ему, разумеется, не хотелось. Отчасти это было равносильно возвращению в прошлое, с которым Вячеслав Иванович, как ему казалось, решительно покончил. Но были в этом предложении и свои положительные стороны. В частности, реальная возможность заниматься настоящим делом (привлекательная вообще для любого профессионала), на фоне которого работа в частном сыске была хотя и весьма прибыльным, но все же легкомысленным дилетантством.
При всех достоинствах этой работы за год с небольшим она порядком осточертела бывшему оперативнику. В самом деле: ну сколько можно было копаться в чужом грязном белье, подглядывать и подслушивать, подчиняясь нелепым прихотям тех сумасбродных