В возрасте десяти лет Миранда Чивер не показываала даже признаков своей будущей красоты. И в возрасте десяти лет Миранда отлично понимала, что общество ждет от нее. До тех самых пор, пока блистательный и прекрасный Найджел Бевелсток, виктонт Тёрнер, поцеловал ее руку и пообещал, что наступит день, когда она вырастет и станет самой собой, и станет столь же прекрасна, сколь сейчас умна. И в свои десять лет Миранда уже отлично знала, что будет любит Найджела вечно…
Авторы: Джулия Куин
прежде не была так близко к нему, чтобы почувствовать аромат его истинно мужской сущности. Он пах теплым лесом и бренди, и еще чем-то, что она не могла определить. Что-то, что было самим Тернером. Обнимая его за шею, она позволила своей голове опуститься на его грудь и глубоко вдохнула его запах.
И как раз в то самое время, когда она уверовала, что жизнь так прекрасна, как только можно себе представить, он просто свалил ее на диван.
— Что это было? — спросила Миранда, судорожно устраиваясь, чтобы сесть прямо.
— Что ты здесь делаешь?
— А что здесь делаешь ты?
Он сел напротив нее на низкий столик.
— Я первым спросил.
— Мы похожи на пару детей, — сказала она, подворачивая под себя ноги. Но тем не менее решила ответить на вопрос. Казалось глупым спорить из-за такой мелочи. — Я не могла уснуть. И думала, что стакан хереса помог бы достичь цели.
— Поскольку ты достигла зрелого возраста двадцати лет, — сказал он насмешливо.
Но она не клюнула на его приманку. И только наклонила голову, как бы в подтверждение верности сказанного.
Он засмеялся.
— Тогда ты должна, во что бы то ни стало, позволить мне помочь тебе в твоем падении. — Он поднялся и подошел к столику с напитками. — Но если ты собираешься пить, тогда ей Богу, делай это должным образом. Бренди — вот, что тебе нужно, предпочтительно сорт, ввезенный контрабандой из Франции.
Миранда наблюдала за тем, как он взял с полки два стакана и поставил их на стол. Его руки были красивыми (могут ли руки вообще быть красивыми?), а их движения уверенными, когда он разливал две щедрые дозы.
— Моя мама иногда давала мне бренди, когда я была маленькой. Если я промокала под дождем, — пояснила она. — Только глоточек, чтобы согреть меня.
Повернувшись, он посмотрел на нее, при этом его глаза сверкнули в темноте.
— Тебе и сейчас холодно?
— Нет. Почему ты спрашиваешь?
— Ты дрожишь.
Миранда посмотрела вниз на выдающие ее дрожь руки. Дрожь, которую вызвал отнюдь не холод. Она обхватила себя руками, надеясь, что он не станет развивать эту тему.
Он прошел через комнату и вручил ей бренди, его тело излучало непринужденное изящество.
— Только не пей все сразу.
В ответ на его снисходительный тон она стрельнула в него раздраженным взглядом, прежде, чем сделать маленький глоток.
— Как давно ты здесь?
Он сел напротив нее и лениво закинул ногу на ногу.
— Я должен был обсудить кое-какие дела со своим отцом, поэтому он пригласил меня после ужина насладиться с ним этим напитком. Я никуда не уезжал.
— И поэтому ты сидел здесь в темноте?
— Мне нравится темнота.
— Никому не нравится темнота.
Он громко засмеялся, и она почувствовала себя ужасно неопытной и молодой.
— Ах, Миранда, — сказал он, все еще посмеиваясь. — Спасибо тебе за это.
Она сузила глаза.
— Сколько ты уже выпил?
— Дерзкий вопрос.
— Ага, значит слишком много.
Он наклонился вперед.
— Я выгляжу пьяным?
Она инстинктивно отодвинулась под его испытующим, пристальным взглядом.
— Нет, — медленно сказала она. — Но ты намного более опытен, чем я, и смею предположить, что знаешь, как надо пить. Ты, вероятно, мог бы выпить в восемь раз больше, чем я, и по тебе этого не было бы заметно.
Тернер резко засмеялся.
— Все верно, каждое твое слово. И тебе, дорогая моя девочка, нужно научиться избегать мужчин, которые «намного более опытны», чем ты.
Миранда сделала еще один маленький глоток, отбрасывая мысль выпить все содержимое залпом. Наверняка в горле бы горело, и она бы только задохнулась, а у него был бы повод посмеяться над ней.
Она бы умерла от унижения.
Он был весь вечер в отвратительном настроении. Кратким и насмешливым наедине и молчаливо-отрешенным на людях. Она проклинала свое глупое сердце за любовь к нему; было бы намного легче любить Уинстона, улыбка которого была солнечной и открытой, и который обожал ее все это время.
Но нет, она хотела его. Тернера, поведение которого было изменчивее чем ртуть: то он смеялся и шутил с ней, а то становился колким и ядовитым.
Любовь придумана для идиотов. Дураков. И она была самой большой дурой из всех.
— О чем ты думаешь? — требовательно спросил он.
— О твоем брате, — сказала она, пытаясь увернуться от настоящего ответа. Это было хотя бы отчасти правдой.
— А-а-а, — протянул он, добавляя себе еще бренди. — Уинстон. Хороший парень.
— Да, — сказала она, почти вызывающе.
— Весьма.
— Прекрасный.
— Молодой.
Она пожала плечами.
— Я тоже. Возможно, мы составили бы отличную пару.
Он ничего не ответил. Она допила свой напиток.
— Ты со мной не согласен?
