Секретные дневники мисс Миранды Чивер

крепко держать тебя в узде.
— Возможно, и следует.
Он поцеловал ее снова, на этот раз с едва сдерживаемой страстью и эмоциональностью.
— Я говорил тебе, — пробормотал он, исследуя губами нежные грани ее лица, — как я обожаю быть женатым на тебе?
— С-сегодня нет.
— Рановато ведь еще пока. Но ты все же можешь простить мне мою ошибку, — он поймал ее мочку уха зубами. — Я уверен, что говорил тебе вчера.
«И позавчера» — подумала Миранда с горьковато-сладким ощущением. «И за два дня до этого тоже». Но почему это всегда всего лишь слова типа «Мне нравится быть с тобой» или «Мне нравится делать это с тобой вместе» и никогда «Я люблю тебя»? Он, казалось, никогда и не побуждал себя произнести эти слова. «Я обожаю тебя», «я обожаю быть женатым на тебе» — эти выражения очевидно, были намного безопасней.
Тернер поймал ее печальный взгляд.
— Что-то не так, киска?
— Нет, нет, — солгала она. — Я только… я просто буду скучать по тебе, вот и все.
— Я буду скучать по тебе тоже, — он поцеловал ее последний раз, а затем встал, чтобы надеть рубашку.
Миранда наблюдала, как он перемещался по комнате, собирая свои вещи. Он подбирал и скручивал в рулоны листы бумаги. Он не собирался ничего говорить, пока она не начала бы первой. И почему он должен? Он совершенно очевидно был доволен положением вещей. Она должна была решить эту проблему, но она была так напугана — так напугана, что он не протянет к ней руки и не скажет, что он всего лишь ждал, пока она признается ему снова, как сильно его любит. Но больше всего она была напугана тем, что он будет лишь неловко мяться и говорить что-то типа вроде того, с чего и начиналось: «Ты же знаешь, как ты мне нравишься, Миранда…»
Эта мысль была столь пугающей, что Миранда начала дрожать и задержала дыхание, боясь вздохнуть.
— Ты действительно уверена, что чувствуешь себя хорошо? — заботливо спросил Тернер.
Как, должно быть, легко было бы солгать ему. Всего лишь пару слов и он остался бы здесь, согревая ее ночью и целуя так нежно, что она вполне могла бы позволить себе поверить, что он действительно любит ее. Но если единственное, в чем они нуждались в своих отношениях, была правда, то она должна была сказать ее.
— Я действительно в порядке, Тернер. Это просто обычная утренняя дрожь. Я думаю, мое тело еще спит.
— Как и еще одна частичка тебя, я полагаю. Я не хочу, чтобы ты перенапрягалась в то время, пока меня не будет. Меньше чем через два месяца ты должна…
Она криво улыбнулась.
— Вряд ли я об этом забуду.
— Вот и хорошо. У тебя ведь там мой ребенок, в конце концов, — Тернер надел пальто и наклонился, чтобы поцеловать ее на прощание.
— Мой ребенок также.
— Ммм… я знаю, — он выпрямился, готовясь уйти. — Именно поэтому я так ее люблю уже.
— Тернер!
Он обернулся. Ее голос казался странным, почти испуганным.
— Что такое, Миранда?
— Я только хотела сказать тебе… то есть я хотела, чтобы ты знал…
— Что такое, Миранда?
— Я только хотела, чтобы ты знал, что я люблю тебя, — поток слов сорвался с ее губ, будто она боялась, что если замедлится хоть на секунду, то потеряет всю свою храбрость совсем.
Он застыл так, как будто его тело совсем окоченело. Он ждал этого. Ведь ждал же? И разве это было плохо? Разве он не хотел ее любви?
Он встретился с ней глазами, и он мог слышать, о чем она думала — «Не разбивай мое сердце, Тернер. Пожалуйста, не разбивай мне сердце»
Губы Тернера разомкнулись. За прошедшее время он хотел, чтобы она сказала это снова, но сейчас, когда она это сделала, он почувствовал, как невидимая петля стянулась у него на горле. Он не мог дышать. Он не мог думать. И, конечно, он не мог смотреть прямо, потому что все, что он мог увидеть перед собой, были большие карие глаза, и они выглядели такими отчаянными.
— Миранда, я… — он задыхался словами. Почему он не мог сказать этого? Разве он не чувствовал этого? Почему это было столь трудно?
— Не надо, Тернер, — сказала она дрожащим голосом, — ничего не говори. Просто забудь об этом.
Что-то дрогнуло в его голосе.
— Ты же знаешь, как я забочусь о тебе.
— Желаю хорошо провести время в Лондоне.
Ее голос был сухим и таким опостылевшим, и Тернер знал, что не может оставить все как есть.
— Миранда, пожалуйста.
— Не говори со мной! — выкрикнула она. — Я не хочу слушать твои пустые оправдания, я не хочу выслушивать твои банальности. Я вообще ничего не хочу слышать!
Кроме «Я люблю тебя».
Невысказанные слова тяжело висели в воздухе между ними. Тернер чувствовал, что она ускользает все дальше и дальше от него, но он ощущал себя совершенно бессильным остановить ту пропасть, что раздвигалась между ними. Он знал, что ему нужно было сделать, и