После окончания университета начинающий юрист Денис Петровский поступает на работу в прокуратуру, а его сверстник журналист Сергей Курлов неожиданно становится грузчиком в коммерческой фирме. Никто не знает, что молодые люди выполняют секретное поручение по государственной программе борьбы с коррупцией и организованной преступностью. Но политическая конъюнктура изменилась, программа свернута, и Петровский с Курловым остаются один на один с многочисленными проблемами и врагами.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
попыталась снова перевести разговор на «этих женщин». Так она называла Светку Бернадскую, Зою и всех остальных обитательниц Тиходонска в возрасте от девятнадцати до тридцати пяти, физически здоровых, незамужних, бездетных, с которыми, как она полагала, мог иметь дела Сережин папочка. Сергей извинился, сказал, что у него полно работы, — и вернулся в свою комнату.
Заперся. Лег на кровать, положив под голову крупные ладони. И тяжело задумался.
Все, что он сообщал майору Агееву, было враньем. Или почти все.
С тех самых пор, когда Сергей Курлов устроился в «Визире», куратор получил в лучшем случае одну-две правдивые, информативные — как он сам это называет, — докладные. Все остальные листки были заполнены поносом, обычным поносом из грамотно составленных, стилистически безукоризненных (даже когда речь заходила о Гоге и кладовщице Алене Прокофьевой) фраз, которыми обычно забивают «белые пятна» на полосах бульварных газет.
Сергей в самом деле обшарил несколько принадлежащих «Визирю» складов, несколько раз тайком от Паши Дрына исследовал содержимое коробок и банок, перевозимых на фургоне. И нашел то, что искал. Без особого, надо сказать, труда. Упаковки с салями, которые предназначались для «Лабинки» и «Пальмы» (эти две «точки» считались наиболее прибыльными в системе) частенько оказывались нашпигованными пластиковыми шариками с героином. Каждый шарик рассчитан на одну дозу: от половинки до двух «кубиков», в зависимости от качества порошка. Дешевый «коричневый» героин Сергей находил также в консервных банках. Однажды наудачу открыл банку шпрот — точно таких же, какими его потчевал однажды Ираклий.
Порошок был и там.
Но докладывать о своих находках Сергей Курлов никому не собирался.
Еще чего.
Он чувствовал… нет, он знал наверняка, что когда пятнисто-зеленые хлопцы из отдела по борьбе с наркоманией налетят на «Визирь», то его расплющит между противоборствующими силами.
Неизвестно, как это будет: то ли в перестрелке кто-то — равновероятно с любой стороны — засадит пулю ему в голову, то ли его уберут как нежелательного свидетеля, то ли как провокатора, то ли как запачкавшегося агента… Но он обязательно окажется одним из первых пострадавших, одним из тех, кто останется плавать в соусе из собственных мозгов, повиснет на пере или на жгуте из тюремной простыни.
Сергей не хотел этого. Он принял единственно правильное решение: потихоньку, не привлекая пристального внимания ни тех ни других, работать грузчиком, выжидая подходящего момента. Когда такой момент наступит, захватить партию порошка покрупнее и сделать всем ручкой. Один не совсем приличный жест. Адресованный как Агееву, так и Хою с Вал Валычем.
Да пошли они все. Монтажницы в типографии к тому времени уже будут лепить свежие, с пылу с жару диапозитивы «Хроники стукача», скандальные газеты перегрызутся за эксклюзив, одну кассету он отошлет. Артему Боровику для телепередачи «Совершенно секретно», а электронную версию даже в Штатах успеют зачитать до дыр.
А он сдаст оптом товар и найдет себе тихое дно где-нибудь в ближнем зарубежье. А может быть, и в дальнем. И никто ничего ему не сделает, потому что надо будет спасать собственные задницы…
Этим утром Сергей заметил в усах у Гоги перхоть. И в бровях тоже. Гога пришел на работу мрачнее тучи, ни с кем не поздоровался, забрался в кабину «уазика» и, ударив по сигналу, раздраженно крикнул:
— Долго ждать?
Это он грузчикам — Сергею и Дрыну. Обычно каждое утро перед первым рейсом Гога с Пашей выкуривали по сигарете-другой, обсуждали вчерашний фильм по НТВ или говорили о бабах. А сегодня разговаривать некогда: ровно в семь тридцать Гоге велели подъехать в главную контору.
Паша незлобиво сказал:
— Директор хочет, чтобы ты его секретарше Марине усами между ляжек пощекотал. А ты бесишься, дурак.
Когда они погрузились в фургон, Сергей слышал, как Гога матерится сам с собой.
Приехали к офису. Гога побежал к Хою в его стеклянную будку, а Сергей и Дрын уселись на скамейке и курили. Дрын молча затягивался, надувал щеки дымом, полоскал внутри и выпускал дым через нос. Нос у Дрына маленький, распяленный.
Сергей смотрел на него, смотрел, а потом сказал:
— Все… Вспомнил наконец.
— Что вспомнил? — поинтересовался Дрын, не поворачивая головы.
— Вспомнил, где я видел тебя раньше.
— В Артеке, — повторил Дрын старую заплесневелую шутку.
— Нет. Ты тащил за ноги Толстого Витька, а потом еще врезал
