После окончания университета начинающий юрист Денис Петровский поступает на работу в прокуратуру, а его сверстник журналист Сергей Курлов неожиданно становится грузчиком в коммерческой фирме. Никто не знает, что молодые люди выполняют секретное поручение по государственной программе борьбы с коррупцией и организованной преступностью. Но политическая конъюнктура изменилась, программа свернута, и Петровский с Курловым остаются один на один с многочисленными проблемами и врагами.
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
а я не могу ничего сделать, даже сантехника вызвать. Конспирация. Каждый раз, когда слышу, что соседи сливают воду, бегу подставлять таз. Потом отыскал банку полузасохшего столярного клея и ацетон, раскопал среди тряпок рваные капроновые чулки. Развел клей, замотал дыру чулками и обмазал. Ночью снова рвануло. Снова разводил, мотал и мазал. Лег в шесть утра, убирать дерьмо уже не стал.
…Квартира провонялась, сил нет больше торчать здесь. Не ел со вчерашнего утра.
В конце концов плюнул на все, оделся и вышел на улицу. День холодный и ясный, листья скребут по асфальту, восточный ветер несет их в сторону реки. Выяснил свое местонахождение. Улица Р. Люксембург, дом N 14. Рядом стоят три корпуса «хрущевок» и желтый кирпичный дом со скульптурами вокруг окон. Там лифт с сеткой, где двери нужно самому закрывать, — наверное, еще в пятидесятых годах строили. Подъезд просторный, чистый, ничем не воняет.
Поднялся на верхний этаж, вышел на чердак, огромный такой чердачище, метров под сто — удивительно, как еще под офис не загребли. Маленькие окошки-форточки с решеткой под потолком, ни одного стекла не осталось. Холодно. Зато воздух свежий и чисто. Какие-то матрацы, ящики, картонные коробки из-под телевизоров, стопки газет.
Мне здесь понравилось, я присел на матрац, перекусил прихваченными сырком и консервой. Смотрел через зарешеченное окошко на улицу, видел окна квартиры, где торчал последние десять дней. Обычные окна, такие же, как и все остальные. Стол на кухне, буфет, сушилка для посуды, рядом висит на гвоздике сковородник с яркой расписной ручкой. Через гардины можно разобрать рисунок обоев в зале: белые нарциссы на зеленом поле. Никогда и не подумаешь, что это «лэст стейшн» для мокрушников. Что там здорово воняет.
Уходя, столкнулся в вестибюле с красивой девчонкой. Чем-то похожа на длинноволосых «жакетниц»; тонкая такая, глаза светло-серые, скорее даже серебристые, огромные. Хорошие глаза. И лицо хорошее.
В этот день дошел до набережной. Обратно ехал автобусом — совсем страх потерял.
Зато почувствовал себя человеком. А ведь совсем недавно, когда порошки закончились, на стены бросался, было очень трудно.
Дрын постепенно уплощается в памяти, становится двухмерным, картонным. Про бритву даже вспоминать не хочется, паскудно и страшно — ведь на самом краешке стоял.
Позвонил родителям. Матери дома не было, отец сказал: «Она теперь целые дни с подружками гуляет. Как будто мы с ней местами поменялись». Про меня особенно не расспрашивал, у него свои проблемы. Светка, стерва, натравила на отца Чумаченко, тот приходил с какими-то бритыми подонками, предложил отцу выкупить всю фирму за пятнадцать, тысяч долларов. Отец даже врезать никому не успел — его самого уложили на пол и ноги вытерли об пиджак. Я сказал, чтобы срочно нашел покупателя из друзей, надо продавать контору за любую цену. Отец не слушает, хорохорится.
Говорит: «Да кто они такие?!»
Во время разговора я дважды менял таксофоны, чтобы не вычислили. Хотя кому я нужен?
Вернулся домой в десять вечера, стал убирать говно. Труба, к счастью, еще держится.
…Сегодня встал в шесть утра — и сразу слинял отсюда. Будто кто-то гонит меня прочь. Страшно. Сам не знаю, чего боюсь. Взял с собой консерву, чаю налил в термос. Снова отправился в тот дом, устроился на чердаке, позавтракал с комфортом.
Весь день гулял по набережной, специально выбирал места поглуше. Дон уже в ледяной шуге, холодный ветер шумит, от него череп сводит судорогой. Надо доставать зимнюю одежду… Зато не воняет.
Не выдержал, позвонил Светкиной маме, сказал, что ее дочь во весь рост трахается с урками и колется наркотиками. Она кричала: как вам не стыдно? Что вы себе позволяете? Но было заметно, что Светкины дела для нее уже не новость.
Вечером опять забрался на чердак, ужинал там. Видел из окошка ту девчонку. У нее хорошее лицо и фигура классная…
…Спал неважно, запах все-таки донимает, хоть проветривал уже несколько раз.
Лежал в постели, думал: может, мне стоит вообще перебраться туда, на чердак? Со всеми потрохами? Плохо, что там ни воды, ни канализации. И зимой будет холодно, если форточки не позабивать.
А утром нашел на чердаке чей-то огромный рваный носок, как раз под моей форточкой, где я обычно завтракаю и ужинаю. И несколько окурков дукатовской «Примы». Вчера всего этого здесь не было, я точно знаю. Что-то екнуло внутри.
Отфутболил носок подальше, с него посыпалась какая-то труха. Размер в районе 46-47. Человек, который его носил, должен быть под два метра ростом. Бомж?
Беглый?
