Секс с чужаками

с боку на бок и держась за левую руку. Кровь каплями просачивалась у нее между пальцев.
Дуглас оттолкнул Анни.
— Это был плохой поступок, очень плохой, — сказал он. — Ты меня слышишь?
Анни уселась на землю и накрыла голову лапами. Ей уже очень давно не доставалось подобных выволочек. Вернон стоял рядом, качая головой и жестикулируя:
«Неумно, павианья морда».
— Вставай, — сказал Дуглас Терезе. — Я пока не смогу тебе помочь.
Тереза была бледной, но глаза ее оставались сухими. Она кое-как встала и побледнела еще сильней. Повыше локтя у нее свободно свисал целый кусок кровоточащей плоти.
— Смотри.
— Иди. Возвращайся в дом. Мы пойдем следом, — Дуглас старался говорить спокойно, предостерегающе опустив руку на плечо Анни. Тереза застонала; ей перехватывало дыхание.
— Больно, — сказала она, однако смогла идти, хотя и прихрамывая.
— Пошли, — строго сказал Дуглас. — Просто прогуливаемся. Анни, от нас ни шагу.
Они двигались молча. Тереза шла впереди, роняя в грязь капли крови. Капли становились все больше и падали все чаще. Один раз Анни коснулась пальцем кровавого пятна и понюхала кончик пальца. Ну почему не может все быть тихо и мирно, ломал голову Дуглас. Обязательно что-нибудь происходит. Обязательно. Надо ему было знать, что не следует сводить Терезу и Анни. Обезьяны не понимают этой уязвимости, из которой скроена Тереза. Он и сам-то ее не понимал, хотя когда-то, наверное, именно она его и привлекла. Нет, наверное, он даже не смог разглядеть ее по-настоящему, пока не стало слишком поздно. Он просто думал, что Тереза «славная», пока их жизни не оказались настолько переплетены, что освободиться стало уже невозможно. Почему она не может быть такой сильной, как Анни? Почему она вечно воспринимает все так серьезно?
Они добрались до школьного здания. Дуглас отправил Анни и Вернона по их комнатам, а Терезу проводил в амбулаторию. Он посмотрел, как Джим, их универсальный санитар и помощник ветеринара, осматривает ее руку.
— По-моему, это скорее всего придется зашивать.
Джим вышел из комнаты, чтобы совершить нужные приготовления. Тереза посмотрела на Дугласа, не сводившего взгляда с ее продолжающей кровоточить руки.
— Почему она меня укусила? — спросила она.
Дуглас не ответил. Он не мог придумать, как ему об этом сказать.
— Есть у тебя какие-то мысли на этот счет? — настаивала Тереза.
— Раз уж ты спрашиваешь, так это все твой скулеж.
—  Мой…
Дуглас видел, что в ней закипает гнев. Он не хотел сейчас спорить. Он жалел, что привел ее сюда. Он это сделал ради нее, а она все испортила. Все испортила.
— Не заводись, — только и сказал он, бросив на нее предупреждающий взгляд.
— Но, Дуглас, я ведь ничего не сделала.
— Не заводись, — повторил он.
— Понятно, — холодно сказала Тереза. — Снова каким-то образом я у тебя виновата.
Вернулся Джим со своими причиндалами.
— Хочешь, чтобы я остался? — предложил Дуглас. Он ощутил вдруг укол чувства вины, осознав, что рана действительно серьезная, раз она требует к себе столько внимания.
— Нет, — спокойно отказалась Тереза.
Когда Дуглас выходил, глаза ее смотрели вдаль и вовсе не в его сторону.
В тот самый день, когда школа получила самое большое пожертвование за всю свою историю, приехала группа с телевидения, чтобы сделать про них передачу.
Дуглас видел, что все возбуждены. Даже шимпанзе, живущие в северной половине школы, повисли на ограде и смотрели, как разгружают телевизионный фургон. Женщина-репортер выбрала для съемок комнату игр, хотя, похоже, ей было неуютно сидеть на полу рядом с гигантскими обезьянами. Люди перелистывали сценарий, протягивали кабели, устанавливали юпитеры и микрофоны, обсуждали углы отражения и качество звука, показывая на высокий потолок зала, обустроенный под джунгли.
И все это ради того, чтобы поговорить с несколькими людьми и орангутаном.
В комнату игр принесли письменный стол Анни — против ее воли. Дуглас объяснил, что это временно, что эти люди уйдут после того, как с ними немного поговорят. Дуглас и Анни оставались снаружи до последней минуты, играя в Тарзана возле большого дерева. Он щекотал ее. Анни схватила его, когда он раскачивался на ветке.
«Кагода?» — просигналила она, стискивая Дугласа одной рукой.
— Кагода! — закричал он со смехом.
Потом они отдыхали, лежа на траве. Дуглас вспотел. Он чувствовал, что весь раскраснелся.
«Дуглас, — просигналила Анни, — они читали рассказ?»
— Еще нет. Его еще не напечатали.
«Зачем пришли говорить?» — осведомилась она.
— Потому что ты его написала и его приняли