Секс с чужаками

как мягок на ощупь ореол рыжей шерсти под ее подбородком.
Он не мог заснуть.
Тереза сбросила с себя простыню и лежала на боку, спиной к нему. Дуглас смотрел на очертания ее плеча и спины, проводил взглядом вниз, в углубление талии, затем вверх, по изгибу бедер. Ее ягодицы были как два округлых овала, один на другом. Кожа у нее была гладкая и блестящая в сочащемся через окно свете уличных фонарей. Она слегка пахла шампунем и уж совсем чуть-чуть — женщиной.
Всякий назвал бы любовью то, что Дуглас чувствовал к Терезе, пока он думал о ней в общем. И все же он помимо воли почти постоянно был на нее сердит. Когда ему казалось, что он может ее развлечь, это кончалось тем, что она по каким-то туманным причинам обижалась. Ее всегда такие нежные губки исторгали отрывистые и жестокие слова в его адрес. Она все воспринимала всерьез; неурядицы и размолвки множились и Дуглас не мог ни сладить с ними, ни поправить наносимый ими урон.
Под этой атласной кожей, скрывалось столько напряжения и тревоги. Чувствительности и страха. Он уже и пробовать перестал добраться до более счастливых составляющих ее личности, он не понимал — куда они могли деться. Он уже не стремился ее любить, но он и не то чтобы не хотел этого. Просто это стало как бы неважно.
Иногда он думал, что легче было бы иметь в женах кого-нибудь вроде Анни.
Анни.
Он любил ее мохнатое личико. Он любил неподдельную радость, написанную на нем, когда Анни его встречала. Эта радость никогда не исчезала. Характер Анни был теплым и светлым, она никогда ничего не боялась. Она не искала другого смысла в его словах — просто слушала и говорила с ним. Они чувствовали себя вдвоем так естественно. Анни была так полна жизни.
Дуглас убрал руку с плеча Терезы. Теперь ее кожа казалась ему голой, никчемной оболочкой.
Дуглас лежал на полу в обезьяньей комнате для игр, вентилятор обдувал ему грудь. Он придерживал сочинение Анни по «Сыновьям и любовникам» Лоуренса за уголки, чтобы не дать ему улететь.
Анни лениво повисла на перекладинах, укрепленных крест-накрест под потолком.
«Пол не получал удовольствия от работы, потому что начальник заглядывал через его плечо на то, что он пишет, — гласило сочинение Анни. — Но потом он снова стал счастлив. Его брат умер и его мать грустила. Пол заболел. Ему стало лучше и он вновь начал ходить к друзьям в гости. Его мать умерла и друзья его больше не развлекали».
Дуглас посмотрел на Анни поверх листка бумаги. Правда, это был первый случай, когда она прочитала «взрослый» роман, но все же он ожидал чего-нибудь получше. Он хотел было спросить, не написал ли за нее сочинение Вернон, но решил, что этого делать не стоит.
— Анни, — спросил Дуглас, усаживаясь, — про что говорится в этой книге на самом деле, как по-твоему?
Анни раскачалась и прыгнула на софу.
«Про человека», — ответила она.
Дуглас ждал. Продолжения не последовало.
— Но что сказано в ней про этого человека? Почему именно про него, а не про другого? Что в нем такого особенного?
Анни потерла ладонями друг о друга и не ответила.
— Что говорится про его мать?
«Она ему помогала, — ответила Анни, проворно шевеля темными пальцами. — Особенно когда он рисовал».
Дуглас нахмурился. Он вновь разочарованно уставился на исписанную страницу.
«Что я сделала плохо?» — обеспокоенно спросила Анни.
Дуглас попытался принять беззаботный вид.
— Ты все сделала просто отлично. Книжка была трудная.
«Анни умная, — просигналила орангутанша. — Анни умная».
Дуглас кивнул.
— Я знаю.
Анни встала на четвереньки, затем поднялась на ноги, словно двухэтажный косматый дом, покачивающийся из стороны в сторону.
«Анни умная. Писатель. Умная, — просигналила она. — Писать книгу. Бестселлер».
Дуглас сделал ошибку. Он засмеялся. В данном случае все было не так просто, как если бы один человек посмеялся над другим; сейчас то был акт агрессии. Анни была потрясена видом его обнажившихся зубов и резкими, неконтролируемыми, похожими на лай звуками. Дуглас попытался остановиться. Анни булькнула горлом и галопом выбежала из комнаты.
— Анни, подожди! — Дуглас побежал за ней. К тому времени, как он оказался снаружи, она ушла уже далеко. Когда у него заболела грудь, Дуглас перешел с быстрого бега на трусцу, медленно приближаясь к Анни по камышам. Она одиноко сидела далеко впереди и смотрела на его приближение. Когда он оказался рядом, Анни трираза подряд просигналила «обнять». Дуглас мешком рухнул на землю, тяжело дыша; в горле у него резало, как ножом.
— Анни, прости, — сказал он. — Я не хотел.
Он обнял ее обеими руками.
Анни прижалась к Дугласу.
— Я люблю тебя,