Секс с чужаками

по пятницам занималась в одиночестве. К тому времени, как достигла аспирантуры, я, словно псевдоскорпион, привыкла к одинокой жизни.
Я в одиночестве тружусь посреди лаборатории, работая над самкой. Она крупнее самца. Зубы у нее длиннее и многочисленней. Когда я привариваю на место бедренные суставы, меня навещает в лаборатории моя мать.
— Кэти, — говорит она, — почему ты никогда не влюблялась? Почему ты не завела детей?
Я продолжаю сварку, хотя руки у меня и дрожат. Я знаю, что ее здесь нет. Бред — один из симптомов лучевого поражения. Но мать все время смотрит на меня, пока я работаю.
— Тебя нет здесь на самом деле, — говорю я матери и тотчас понимаю, что заговаривать с ней было ошибкой. Этим я как бы признала ее присутствие и придала ей еще больше силы.
— Отвечай на мои вопросы, Кэти, — говорит она. — Почему ты этого не сделала?
Я не отвечаю. Я занята, и слишком бы много времени ушло, возьмись я рассказывать ей о ее предательстве, объяснять замешательство одинокого насекомого, угодившего в ситуацию общения, описывать, как любовь и страх уравновешивают друг друга. Я не обращаю на мать внимания, точно так же, как не обращаю внимание на дрожь в руках и боль в животе. Я продолжаю работать. В конце концов мать уходит.
Я использую оставшиеся банки от газировки, чтобы покрыть самку яркой цветной чешуей: красной — от «Кока-колы», зеленой — от «Спрайта», оранжевой — от «Фанты». Из тех же банок я устраиваю яйцевод, выстланный металлом. Размеры его как раз таковы, чтобы вместить член самца.
Самец птицы-шалашника привлекает подругу, создавая своего рода произведение искусства. Из травы и палочек он возводит две близко расположенных параллельных стены, соединяющихся сверху выпуклым сводом. Шалашник украшает это сооружение и окружающую его территорию причудливыми безделушками: косточками, зелеными листочками, цветами, пестрыми камешками и перьями, оброненными птицами поярче, чем он сам. Если он живет недалеко от мест, где мусорят люди, шалашник собирает крышки от бутылок, монетки и осколки битого стекла.
Сидя в своем шалаше, он поет, возвещая о своей любви всем и каждой самке в окрестности. Наконец самка приходит в восторг от его шалаша, принимает приглашение и они спариваются.
Шалашник обустраивает свое гнездо со тщанием. Старательно он осматривает мусор, выбирая кусочек стекла ради его блеска, глянцевый листок ради его природной элегантности, кобальтово-синее перышко ради насыщенности цвета. О чем думает он, пока строит и украшает построенное? Что проносится в его мыслях, когда он сидит и поет, возвещая миру о своем присутствии?
Я уже выпустила самца и работала над самкой, когда услышала гром и лязг за стенами здания. Что-то происходило в переулке, отделявшем лабораторию от ближайшего делового здания. Я спустилась на разведку. Подойдя к тому месту, где начинался переулок, я заглянула внутрь и созданный мной самец устремился на меня, так меня этим поразив, что я отскочила. Он тряс головой и угрожающе щелкал зубами.
Я отступила на другую сторону улицы и рассматривала его оттуда. Ящер выбежал оттуда и проворно побежал по улице; потом остановился возле «БМВ», оставленного возле тротуара. Колпак с колеса со звоном ударился о тротуар. Существо отнесло блестящий металлический предмет в переулок, затем вернулось за остальными тремя, снимая их один за другим. Стоило мне пошевелиться, как ящер метнулся к переулку, пресекая любые попытки посягнуть на его территорию. Я замерла, и он вернулся к работе, собирая колесные колпаки, стаскивая их в переулок и раскладывая так, чтобы они отражали солнце.
На моих глазах он рылся в канаве, выбирая предметы, которые находил привлекательными: пивную бутылку, несколько цветных пластиковых оберток от шоколадок, кусок ярко-желтой пластиковой веревки. Каждую находку ящер уносил, скрываясь с ней в переулке.
Я ждала, продолжая наблюдение. Когда самец исчерпал канавы поблизости от переулка, он рискнул завернуть за угол и я сделала свой ход, подбежав к переулку и заглянув внутрь. Мостовая была сплошь покрыта цветными клочками пластика и бумаги; я различала обертки от шоколадок и бумажные пакеты из-под «Короля Бургеров» и «Макдональдса». Желтая пластмассовая веревка была привязана к водосточной трубе на одной стене и к торчащему крюку на противоположной. С нее, точно стираное белье, свисали цветастые клочья ткани: бордовое купальное полотенце, пестрое покрывало, голубая атласная простыня.
Все это я охватила одним взглядом. Прежде, чем я смогла бы продолжить исследование жилища, послышался лязг когтей по тротуару. Существо мчалось на меня, взбешенное вторжением. Я повернулась и бросилась в лабораторию,