Секс с чужаками

на сны ее мужа его собственный симбиот. В случае Вероники превращение запоздало на несколько дней из-за того, что она съела настолько меньше заплесневевшего хлеба, чем муж, и поселившейся в ней плесени потребовалось куда больше времени, чтобы размножиться до количества, способного оказать на нее воздействие.
Муж и жена улыбнулись друг другу, чувствуя редкую в последнее время взаимную симпатию и нежность, сами удивленные ею и не знающие еще, что кое-что действительно изменилось. Затем они разошлись, чтобы прожить каждый в отдельности совсем разные дни: Сен-Жак — заботясь об улучшении своих методов преподавания и выдумывая нескончаемые позиции и оргазмы, хотя, может быть, и не с той уже одержимостью, что раньше; Вероника — занимаясь со своими ученицами геологией и плаванием и предаваясь грезам о погружении в астрал и чудесах рая.
Им потребовался почти год, чтобы понять и принять, что они теперь значат друг для друга, и еще десятки лет, чтобы научиться полностью интегрировать свое существование в сновидениях и наяву. Где-то в течение этого первого года они вновь начали заниматься друг с другом любовью во плоти и в конце концов от их союза родилось двое детей. И в этих детях, а также в великом множестве их потомков во веки веков счастливо обитала сине-зеленая плесень.

Идеи моих любимых рассказов часто приходят ко мне в качестве своего рода иронического контрапункта к чему-нибудь другому, над чем я в тот момент работаю: обыкновенно идея, в общем, та же самая, но вывернутая так, что «выстреливает» в совершенно ином, зачастую же просто противоположном направлении. Отчасти «Джеймсбургский инкуб» произошел от идей, которые я обыгрывал в своем самом последнем романе «Паутины» с примесью того, что я в то время читал о сновидениях, демонологии и ведовстве. Все это в конечном счете соединилось и выкристаллизовалось вокруг Сен-Жака — который, в свою очередь, обязан своим существованием отчасти туманным воспоминаниям о раздражающе претенциозном учителе французского, которого я когда-то знал, отчасти же моим собственным страхам перед тем, на что бы могла стать похожа моя жизнь, окажись я когда-либо вынужден зарабатывать на хлеб преподаванием.

Последний роман Льюиса Шайнера, «Заброшенные города сердца» (издательство «Бэнтэм»), вошел в список кандидатур на премию «Небьюла». Вскоре у него должен выйти нефантастический роман «Хлоп» (издательство «Даблдэй»), посвященный катанию на скейтбордах, анархии и честному слову. Также на выходе новая антология под его редакцией, издаваемая в пользу организации «Гринпис», которая называется «Когда доиграла музыка» (издательство «Бэнтэм»). Ранние рассказы Шайнера относятся в основном к научной фантастике. В последнее время он чаще пишет реалистические произведения и ужасы. Его рассказ «Тщетная любовь», опубликованный первоначально в сборнике «Потрошитель!» и перепечатанный в «Лучшей НФ года» и в «Лучшей фэнтези года» совершенно определенно относится к ужасам. Точно так же, как и «Чаши весов».
Есть у крыс такой поведенческий стандарт, его еще называют эффектом Кулиджа. Когда я изучала психологию в колледже, до того, как встретила Ричарда, до того, как мы поженились и задолго до того, как у меня появилась Эмили, я работала в лаборатории пятнадцать часов в неделю. Я чистила крысиные клетки и заносила данные в компьютер. Эффект Кулиджа был одним из тех экспериментов, о которых все слышали, но которых никто не производит.
Если вы подсаживаете новую самку в клетку самца, они спариваются несколько раз, а затем приступают к другим делам. Если, однако, самок все время менять, тогда совсем другая история. Самец буквально затрахает себя до смерти.
Кто-то якобы рассказал все это миссис Кэлвин Кулидж. На что она заметила: «Совсем как мой муж».
Это началось в июне, спустя несколько дней после первого дня рождения Эмили. Припоминаю, что дело было воскресной ночью; поутру Ричарду предстояло отправляться преподавать. Я проснулась оттого, что Ричард стонал. Вернее сказать, он как бы мычал, то громче, то тише. Тот же самый звук он издавал во время секса.
Я села в кровати. Как обычно, все одеяла были сбиты на мою сторону. Ричард лежал голым под одной-единственной простыней, невзирая на кондиционированный