Секс с чужаками

шейхи пустыни опять убежали с Джейн… хлынет кровь…
Затемнение. Лицо лорда Засрантца — призрак эрекции, шипящее дыхание. Гля на этого тяжеловеса в леопардовой шкуре какова цена славы а? (обрыв)
Следуют извлечения из дневника Джона Клейтона, который он писал по-французски бог знает почему… Sacre bleu! Nom d’un con!

Элиска померла ктож меня теперь драть-та будет? Шкет орет так, что мозги скоро лопнут, он никак не похож на черноволосого, сероглазого, с тонкой лепки чертами отпрыска благородного британского семейства, чьи предки прибыли с Вилли-Ублюдком и его вояками, полубошами-полулягушатниками во времена англо-саксонской Потехи. Ни более молока для него ни мягкой задницы мне, возьмите меня назад в добрый старый Норфолк (двойной обрыв)
Тварь-Горилла возится с замком на двери бревенчатой хижины, которую Джон Клейтон сам смастерил. Глазами зырит в окно. Красные, как два алмаза в заднице катамита. Джон Клейтон выскакивает с большим топором, а ну, нарубим дровишек из антропоида.
Здоровенные волосатые лапы держат крепко, как торговец держит севшего на иглу; разворачивают Клейтона задом. Вонючее дыхание. Банановые шкурки курит небось. Гууу! Гууу! Экспресс «Горилла» прет вверх сквозь черный тоннель моего заднего прохода. Геморроидальные шишки взрываются, как гнилые томаты, с тихими вздохами. Смерть пришла. И идет. И идет. Полыхает кровавый оргазм. Недурной способ уйти… но моей мирной белой души ты не коснешься… поздно ли заключить сделку с этой Гориллой? Отдам свой титул, «Ягуар», развалюху — замок, старый верный слуга семьи тебе переходит, музыкальный ящик… ma tante de pisse… Кто позаботится о ребенке, кто продолжит мой род? Vive la bourgerie!

(обрыв)
Двадцать лет спустя, плюс минус пара годочков, Гнилой Шкет из Джунглей идет по следу убийцы Большой Обезьяней Мамы, которая исхитила его из колыбельки и вырастила как своего в дисциплине и безопасности теплые воспоминания о волосатых титьках, горячем непастеризованном молоке… Шкет перескакивает на лианах с дерева на дерево быстрей чем горячее дерьмо бабуина сквозь жестяной рожок. Орды муравьев ползут объявляют блицкриг, рыжие насекомыши, которые есть воплощенные мысли Чудовищной Муравьиной Матки из Крабовидной Туманности, ведущей тайную войну за эту маленькую планету, эту Землю Пеорию.
На спине у него обезьяна, Нкима, жрет рыжих насекомышей, уничтожает их триллионами, загребая горстью, Муравьиная Матка прикрывает на сегодня свою галактическую лавочку…
Шкет набрасывает аркан на чернозадого убийцу матери и втаскивает за шею на дерево перед лицом Бога и местных жителей называемых на обезьяньем диалекте гомангани.
На сей раз ты зашел слишком далеко, говорит Шкет, потроша злодея убийцу матери старым отцовским охотничьим ножом и отделывая его по старому турецкому обычаю, пока тот катается и корчится в смертной агонии.
Известие разносится огненным колесом по всем местным гомангани, они говорят: Гляди-ка!
Старый знахарь наркоша кашляет кусочками легких в серое тошнотворное африканское утро, шаркая по серебристой пыли старого крааля.
Ты говоришь мой сын мертв Шкет его убил?
Барабаны джунглей лупят как пульс в висках престарелого пьянчуги утром после попойки.
Схватить Белопузого!
Шкет, кое-где известный под именем Джон Геноцид устраняет тупоумных гомангани с лица земли. Позор конечно что столько пропало зря этой черной швали говорит Шкет, однако же закон джунглей. Ноблесс оближ.
Местные говорят: Такое дерьмо нам не по нраву и отваливают в иные края. Шкету конец потехи а у шимпанзе задница очень уж волосатая не говоря про обезьянью привычку срать во время оргазма. Тут появляется Джейн, она же Балтиморская Блондинка, в бегах от типа по имени Рудольф Рассендейл, который рычит: Выходи за меня, Джейн, а то заднице твоего папаши не поздоровится.
Шкет выручает Джейн и они вместе строят домашний уют, отплывают в Европу на Цивилизованном Капере, но Шкет быстро выясняет, что закон джунглей плохо совместим с тамошними порядками. По словам легавых нельзя заворачивать преступникам салазки и ломать шею, даже если они нападают на тебя — у них тоже есть гражданские права. Портреты Шкета висят на любой почте или полицейском участке, он известен как Архетипический Арчи, а парижским фараошкам — как La Magnifique Merde

50000 франков за живого или мертвого. Когда начинает пахнуть жареным, Шкет с Балтиморской Блондинкой сваливают в свой дом на вершине дерева.
Тут приходит Ла, иногда известная, как Святоша Сал, в остальное