Секс с чужаками

удовлетворение? Прошло ли ее желание после того, как воля Посейдона была исполнена, или оно лишь ждало, безымянное и неутолимое, ждало случая, чтобы прорваться снова?
Нас уверяют, что любовь Пасифаи к быку была противоестественным влечением. Но что может быть естественного в любом желании, во всем, кроме того, что необходимо для сохранения жизни? Что означает — хотеть мужчину? Хотеть мужа?
Глядя в тот пасмурный день на бизона в зоопарке, отделенная от него расстоянием, временем, видовой принадлежностью, всем, что может отделять одно существо от другого, я испытывала не облеченное в слова, обнаженное желание. То было желание, которое невозможно назвать и, вероятно, невозможно исполнить. То было самое чистое, беспримесное хотение, какое я когда-либо знала, в этот единственный раз свободное от всех обычных ложных истолкований. Если бы это человек смотрел на меня через пустое пространство своим круглым, карим, неосмысленным глазом, я бы позвала его к себе домой. Я бы решила, что мои побуждения сексуальной природы — сексуальное желание, по крайней мере, можно удовлетворить — а если бы они простирались дальше, я воспользовалась бы словом «любовь». Я могла убедить себя, что брак возможен, и уж определенно я попыталась бы убедить его. Обладать им. Забыть, что это невозможно; забыть, что это желание по самой его природе нельзя удовлетворить.
Помни об этом, приказала я себе. А потом забыла и начала гадать, как же его зовут.
— Бизон?
— Муж.

— Иногда я думаю, что мы их выдумали, — сказала я Руфинелле. — Мифические существа, созданные для мифического «Давным-давно».
Мы только что посмотрели старое кино об отношениях между мужчинами и женщинами — мужья, женщины-одиночки и жены — ужасная история, которая расшевелила чувства, забытые более чем на тридцать лет. По крайней мере мною. Я не знаю, что чувствует Руфинелла: ей, кажется, кино понравилось. Хотя, учитывая, сколько раз она наклонялась ко мне и спрашивала громким шепотом, кто здесь мужчина, а кто женщина, я не знаю, что же ей понравилось и много ли она поняла. Руфинелла смотрит на меня с недоверием.
— Что такое? Ты примкнула к ревизионистам? Собираешься признаться, что все это время ты участвуешь в заговоре? Ты, значит, врала своим студентам все эти годы, утверждая, что миф — это история?
— Никаких заговоров, — возражаю я. — Я всегда говорила им правду в моем понимании, но иногда я сомневаюсь — а что я, собственно, понимаю? Сколь многое из того, что я помню, было на самом деле? Существует ли он в действительности, этот другой… пол? Похожий на нас, однако совсем другой? Посмотреть повнимательнее, так все детали настолько невероятные!
— Но ведь ты говорила, что у тебя был один.
— Про них так не говорят, «у тебя был», как про вещи…
— В кино люди говорили именно так. И от тебя я тоже слышала — ты всегда говорила, что у тебя был муж. Что ты теперь утверждаешь — что у тебя муж не было?
— Мужа, — машинально поправляю я, как положено преподавателю. — О да, у меня был муж… и отец, и брат, и любовники, и мужчины-коллеги… По крайней мере, мне так кажется. Когда я их вспоминаю, мне не кажется, что они так уж сильно отличались от женщин, которых я знала тогда же. Они не были странными, вымирающими созданиями… они были просто людьми, которых я знала. Другими людьми, понимаешь? Мне было двадцать восемь лет, когда мужчины ушли. Я прожила без мужчин дольше, чем жила с ними. То, что я помню, почти похоже на сон.
— Если это был сон, значит, его видели и все остальные, — замечает Руфинелла. — И потом, существуют доказтельства: ведь они — или, по крайней мере, их тени — есть в кино, видеофильмах, в газетах, в книгах… Они были на самом деле; если судить по оставленным ими свидетельствам, так они были даже всамделишней, чем женщины.
— Тогда, может быть, они однажды проснулись в реальности и обнаружили, что все женщины исчезли.
— Ну, меня-то никто не видел во сне, — отвечает дочь моей лучшей подруги очень твердо. Когда мужчины исчезли, Руфинелле было два месяца. Поэтому не в пример ее собственной дочери у нее был отец, но помнить его или любого другого мужчину она никак не может. Хотя она пыталась вызвать эти воспоминания под гипнозом. По ее словам ей удалось проникнуть дальше своего рождения, к внутриутробному существованию. Она утверждает, что помнит тело своей матери. Но отца она вспомнить не может. Она так же не в состоянии вспомнить находившихся рядом мужчин, как и представить себе, каким образом существа,