Секс-тур в юность

собственность на пару с примкнувшим криминалом, превращаясь в олигархов. Но присутствовать придется, увы. Гнусных бы харь ихних — только не видеть. Так, небось, вылезут выступать суки. Глаголом жёчь сердца комсомольцев. Я бы всех комсомольских вожачков превентивно отправил на Колыму — снег убирать. Впрочем, в письмах вчера я об этом написал, и немало. Что в первую очередь — надо сверху чистить ‘Авгиевы конюшни’. Туда вся субпассионарная сволочь и стремятся, и пролезла. Хрущ скотина вывел партийную номенклатуру из-под всяческого контроля в 50-х. И теперь эта пена стремится наверх, чтобы стать неподсудными и хозяевами жизни. И это не я старец в юном теле так считает, но и тогда считал, и потому ходил с комсомольским руководством разными дорогами. С рядовыми комсомольцами мы жили — душа в душу, и меня можно было бы даже назвать активистом. Ну, чтож придется поучаствовать в этом слете лицемеров. Я, то знаю, что наши евреи всегда собирались перед отъездом одноклассников, и нормально с ними прощались, но на собрании вынуждены были поддерживать линию этих комсомольских секретарей. Иначе бы быстро вылетели из комсомола. А сейчас и в институтах и в других хлебных местах — на подобное обращали внимание. Одно вижу положительное в этом факте, это несколько отвлечет внимание от вчерашнего залёта в кабинете английского. Пока поутихнут страсти в обсуждении отъезда, может немного и позабудется эпик фэйл.
     Уроки прошли почти буднично, то ли я втянулся в ритм, то ли не до нас было — перед приездом вышестоящих представителей комсомола. А так, только на истории преподаватель долго меня рассматривал изучающим взглядом, раздумывая — вызвать к доске отвечать, или нет. У него была привычка, рассматривать прокурорским взглядом учеников, и почти всегда определял, кто не готов к уроку. Я и раньше умел отводить его взгляд, а теперь, и вовсе был спокоен как удав. Но, на истории он меня не вызывал, а вот на обществоведении пришлось кратко у доски ответить. Однако, после сдачи экзамена кандидатского минимума, для меня это было элементарно. Так что отстрелялся на отлично. На физике больше наблюдал и из интересного только напоминание от классного о собрании и предупреждение, что будут представители райкома и горкома комсомола, и он попросил себя вести достойно. На следующих уроках я почти засыпал, потому что объясняли новый материал, и я слушал вполуха.
     Да и вчерашнее написание трактатов — сильно измотало. Поэтому, когда кончился последний урок — ребята меня толкнули в плечо, чтобы я очухался. И я поспешил в кабинет физики, вслед за ними. Но зря спешили — высокое комсомольское начальство изволило задерживаться, а без высокого него никто не решался начинать собрание. Я к тому времени успел окончательно проснуться. Наконец-то прибыли долгожданные, и комсорг класса открыл собрание, огласив повестку. Я лишь немного прислушивался к этой мути, там мало кто сказал что-то вразумительное. Выслушав, всю эту дежурную ахинею, которую толкали с трибуны всяческие секретари, я поднял руку и попросил слова от лица несоюзной молодежи. Вижу, эти секретарские опарыши зашушукались, и наш классный Семен Израилевич испуганно переглянулись с присутствующим завучем. А я встал и сказал,
     — Я не буду злоупотреблять вниманием, и постараюсь быстро задать пару вопросов Рите, и сказать пару слов от себя.
     Завуч и классный мне кивнули, и я обратился к Рите.
     — Рита, мы с тобой проучились с первого класса, были и разногласия, но сейчас мы нормально относимся друг к другу. Сразу скажу, мне очень жаль, что ты уезжаешь, и, поверь, некоторое время, тебе будет очень не хватать нас и нашего класса, а ты будешь тосковать по Родине. Но я понимаю, что у тебя практически не было выбора. Было только два возможных варианта: Первый — ты целиком порываешь с семьей, и остаешься здесь одна. Но что ждет тебя дальше? И дело не в деньгах на жизнь. Тебя одну в оставшейся квартире могут не оставить, так как квартира не ваша, а государственная, и площадь соответствует большой семье, а не одному человеку. Ты не ученый со степенью, чтобы иметь право на дополнительную. А что тебе предложат, или, может, переведут в интернат — неизвестно. Ну и второй ты остаешься с семьей и близкими и покидаешь Родину. Вот и ответь мне, пожалуйста, вы едете к родственникам? Насколько близким, и будет ли у них возможность поддерживать вашу семью первое время? Наверно родители обсуждали такие вопросы? — и замолчал, ожидая ответа.
     Рита подняла взгляд глаз, отражающих многовековую еврейскую скорбь, и тихо ответила. — Там живет двоюродная бабушка, и, сейчас, у неё кроме нас — никого нет, потому мы к ней и едем. Но она достаточно состоятельна. Ей от мужа осталось приличное