Секс-тур в юность

изображать шута, — уже сердясь ответила Ира. — Мы серьезно спрашиваем, а ты дурака валяешь.
     — Милые дамы, да я бы и рад, но не знаю, какую именно правду вам рассказала Алла. Мне бы, хоть вкратце, хотелось об этом узнать, — быстро включился я в перепалку, и продолжил, — Будь ласка, панночка, поведай сие. И застыл, ожидая ответа.
     Девочки переглянулись, и Лира сказала,
     — Алла рассказывала, что когда вы остались в классе, то она вытирала доску, ты вдруг запел какую-то красивую песню, и слова в ней были очень проникновенные, но она не может их вспомнить. А запомнила только припев. А потом ты подскочил к ней и приподнял за талию. А она испугалась, и повернувнись — надавала тебе пощечин.
     Я улыбнулся и проговорил
     — Леди не солгала, ни в едином слове. Все так и было. Просто я увидел, что она пытается достать до верха доски и встает на цыпочки. Вот и решил помочь, приподняв к верху доски.
     Девочки запрыскали, и Ира заявила,
     — Нет, ну ты точно клоун. Не думал пойти в цирк работать?
     На что из меня сразу выскочил дежурный ответ,
     — ‘Кто в армии служил, тот в цирке не смеется. А армия мне гарантирована. Точно после школы загремлю.
     Девочки улыбнулись и подступили ближе, допытываясь,
     — И все-таки, что это за песню ты пел? И не уводи разговор в сторону. Мы всё равно не отстанем, пока не скажешь или не споешь.
     Что мне оставалось делать. Пришлось ответить,
     — Песня называется ‘Потому что нельзя быть красивой такой’. Сразу отвечу и дальше. Мне её напел один парень из Саратова. Ему лет тридцать, мы встретились на пляже в Каменке. Там санаторий и он отдыхал в нем, а я там на пляже — читал книгу ‘Хищные вещи века’, и загорал. Он подсел, и мы разговорились о книге. А потом он спросил, где я её смог откопать, я и ответил что в поселковой библиотеке, и что если он хочет, То я почти дочитал, и когда буду сдавать в библиотеку, он может сразу взять её. Только нужен паспорт и залог — раз он не местный. Мой дом в ста метрах от библиотеки и он может зайти, когда будет идти в центр, а мы зайдем в библиотеку, и он возьмет книгу. На следующий день он зашел, и мы пошли в библиотеку, а потом в центр, и зашли в магазин, где было все — от тетрадок и до музыкальных инструментов, он попросил у продавщицы гитару, попробовал звук и сказал, что неплохо. Настроил и спел несколько песен, сказал, что сам пишет и музыку и стихи. Я попросил записать слова, а потом сам подобрал аккорды, а то не запомнил, когда он играл. Вот это одна из его песен.
     Ира сразу попросила,
     — А спеть здесь можешь? Хотелось бы послушать.
     Я помялся и ответил,
     — Здесь слишком шумно, и много народа. Да и не знаю — есть ли гитара. Что-то я не помню, чтобы была в школе.
     Девочки опечалились, и стали похожи на побитого щенка. Я подумал, и продолжил,
     — А приходите через часок ко мне, у меня и гитара есть. Только позвоните, я выйду и встречу, — девочки переглянулись и кивнули. — тогда до встречи, буду ждать!
     Больше делать было нечего, и надо было сматываться, а то Марк Кирпич поймает и начнёт грузить. Скорее всего — им эти райкомовские перцы, Вставили фитиль, а под горячую руку попадать не хочется. Именно потому я и хотел смыться еще десять минут назад. Повернулся, махнул всем рукой на прощанье и поспешил домой.
     Дома быстро разогрел обед, а тем временем рассовал вещи по шкафчикам и прибрал творческий беспорядок на столе, что остался от написания писем. Тщательно проверил, что они спрятаны и нет никаких черновиков. Отец пообещал дозвониться институтскому товарищу, и тогда будет ясно, что делать с письмами. Родители вчера говорили, что ему, скорее всего, можно верить. Я в будущем очень серьезно искал информацию, так как он погиб, при крушении ‘Нахимова’, который затонул в 86 году. И там все очень подозрительно. Могли устранять, нежелательных для клики Меченого. И тогда ему можно стопроцентно верить. И нигде ни одной фотографии в сети, хоть он был генерал — майором КГБ, что еще подозрительней. Ладно, вечером отец скажет. А пока надо бежать и поесть. А то еще надо будет немного размять руки. После вчерашних попыток-пыток пальцы долго болели, нет мозолей и привычки. Гитара на стенке висела все десять лет школы и кроме эпизодических попыток научиться, я к ней и не притрагивался. Научили в армии, там без этого было невозможно. Вернулся домой с двумя общими тетрадками песен, и умением как то играть, и, даже, чтобы получалось — похоже. А тут бы надо потренироваться еще. Вчера только немного пальцы стал ощущать. Но я и не обещал — что-то необычайное. Сами напросились. Пока