Герой попадает в свое прошлое, и следуя примеру героя книг Андрея Храмцова, пытается получить все от жизни. Украсть все песни и отлюбить всех-всех. Я не читал следующих книг, может там он расширил свои взгляды до чисто европейских. Жизнь полна неожиданностей и вот, что из задуманного тура получилось.
Авторы: Шарапановский Владимир
она занимается в художественной школе и хорошо рисует. Мне бы красочный альбом, какого-то известного художника. У вас ведь, наверно, есть такие в магазине? Часто же спрашивают для подарков к праздникам? Уж, помогите. Очень надо извиниться, а просто прости — при такой обиде недостаточно.
Алла Николаевна посмотрела и говорит,
И где ты научился так выпращивать? Тебе бы на вокзал идти, и там канючить — ‘Сами мы не местные…’, но все же помогу, и то больше, для Аллочки. Хорошая девочка, всегда вежливо здоровается, когда встречаемся возле дома. Сейчас посмотрю, был у меня один альбом — берегла для особого случая.
И вышла в соседнюю комнату. Вернувшись, несла в руках большую книгу, и, протягивая, сказала,
— Это — ‘Дюрер и его эпоха’, Тут не только, его картины и гравюры, но и творения его современников.
Я благодарно поклонился и проворковал,
— Вы просто волшебница, я и не мог даже рассчитывать на такое. Мне очень нравятся его ‘Четыре всадника Апокалипсиса’, ‘Адам и Ева’, ‘Рыцарь и смерть’ и автопортреты. А для художника это просто находка. Огромное спасибо. А можно завернуть красиво? Все-таки подарок.
Алла Николаевна еще раз проницательно посмотрела на меня, и сказала.
— Взрослеешь, а давно ли вас с Юрой прорабатывали на педсовете, и родителей вызывали в школу?
— Ну, с проработкой, то это мне скоро предстоит. Да, вы знаете? Рита уезжает в Израиль, сегодня собрание класса было. А, помните, как Юра в шестом классе ей из авторучки заляпал чернилами блузку на спине? Вас еще тогда к директору вызывали? А ведь она ему нравилась — раз обращал внимание таким образом.
Алла Николаевна еще раз посмотрела и произнесла,
— Ладно, иди — заболтались мы тут с тобой. Да, на кассе попроси, чтобы завернули, и скажи, что я разрешила.
Я раскланялся, еще раз поблагодарил, и пошел в зал к кассе. Там книгу красиво упаковали, и я отправился обратно. Сойдя с троллейбуса, сразу отправился к дому Аллочки. Зайдя в подъезд подошел к двери квартиры, прислонил книгу к двери, и позвонив, отошел от двери метра на три вниз по ступенькам. Открыла двери — Аллочка, и книга упала через порог в коридор квартиры. Аллочка, испуганно, вздрогнула, но разглядев сверток, посмотрела на меня и сказала,
— Ты похоже, без того чтобы напугать не можешь?
— Ну да, шок — это по-нашему. Я вообще-то пришел извиниться, и всё. Потому и не хотел стоять у двери. Вдруг опять пощечину засветишь. Мне и отсюда — все хорошо видно. Девушка быстро осмотрела халатик и быстро бросила,
— Дурак, без ёрничанья не можешь?
— Да нет, я серьезно вид обалденный! Вся такая домашняя, уютная, что и не верится, что так умеешь засветить по мордасам. Ты извини, вчера по-дурацки всё получилось, наверно моча в голову вдарила, или все силы ума ушли на ответ по английскому, а для остального ни капелюшки не осталось. Специально захочешь, такое не получится, и тут роковое стечение обстоятельств. Извини, я пойду.
И повернулся к дверям подъезда. Но она остановила.
Постой, уж если зашел — проходи в квартиру, не разбираться же на лестничной клетке, чтобы весь подъезд слышал.
Когда я аккуратно прошел в квартиру, Аллочка потребовала
Разувайся и проходи, не говорить же в коридоре, и зашла в комнату. Я снял куртку, и, разувшись, прошел вслед за ней. Она стояла у письменного стола и разглядывала книгу. Заметив, что я вошел, сказала,
— Присаживайся, вон на стул, — а сама присела на диван, и продолжила ‘А я думала, что это конфеты, но больно тяжелая и посмотрела. Книга хорошая, но это не значит, что я тебя простила. Такое не скоро можно забыть. Но ты прав, надо придерживаться одной линии рассказа. Итак, меня за вчера и сегодня раз сто спросили.
И посмотрела на меня в ожидании, что отвечу. Я и не замедлил.
— Понимаешь, наверно, я в какой-то мере виноват, что тебе пришлось столько отвечать, потому что сам вообще ничего не говорил. Зачем, чтобы были прорехи шитые белыми нитками?
Аллочка глянула, и насмешливо спросила,
И что, никому-никому не похвастался? Не поверю. Всегда потом всем растрезвониваете. А то я не знаю.
— Вот те истинный крест ни слова, кроме учительской.
— Ой, верующий, какой нашелся. Давно ли в церкви был?
— Не, мне можно. Я не комсомолец, и могу хоть в церковь, хоть в синагогу. Мне позволительно, я отсталая часть советской молодежи.
— Вот и кто тебя за язык тянул на собрании, теперь всех будут песочить,
