Герой попадает в свое прошлое, и следуя примеру героя книг Андрея Храмцова, пытается получить все от жизни. Украсть все песни и отлюбить всех-всех. Я не читал следующих книг, может там он расширил свои взгляды до чисто европейских. Жизнь полна неожиданностей и вот, что из задуманного тура получилось.
Авторы: Шарапановский Владимир
мне летом парень в Каменке напел. Он участвовал в съемках фильма, где будет эта песня. Сейчас, схожу за гитарой.
Принеся, я сел поудобнее и запел, —
‘Я сегодня до зари встану.
По широкому пройду полю.
Что-то с памятью моей стало:
все, что было не со мной, помню.
Бьют дождинки по щекам впалым.
Для вселенной двадцать лет — мало.
Даже не был я знаком с парнем,
обещавшим: «Я вернусь, мама!..»
А степная трава пахнет горечью.
Молодые ветра зелены. Просыпаемся мы.
И грохочет над полночью
то ли гроза, то ли эхо прошедшей войны.
Обещает быть весна долгой.
Ждет отборного зерна пашня.
И живу я на земле доброй
за себя и за того парня.
Я от тяжести такой горблюсь.
Но иначе жить нельзя, если
все зовет меня его голос,
все звучит во мне его песня.
А степная трава пахнет горечью.
Молодые ветра зелены. Просыпаемся мы.
И грохочет над полночью
то ли гроза, то ли эхо прошедшей войны’
— Это на стихи Роберта Рождественского и называется ‘За того парня’. Так прямо на площадке и сочинился анекдот.
— ‘Молодежь подхватила почин из песни — работать за себя и за того парня. И вот по цеху идет комиссия, и спрашивает у рабочих, кто и сколько перевыполнил? Один ответил, что сорок процентов за того парня, второй — двадцать, третий двадцать пять, а потом подходят к разряженному, холёному и спрашивают. А вы товарищ сколько? Он посмотрел и отвечает, А я и есть — тот парень, за которого работают’.
Мама с сестрой помолчали, и мама обеспокоенно спросила,
— Кому ты еще этот анекдот рассказал? Небось, всем друзьям растрепаться успел?
— Да, ни словом. Они, еще не готовы такие анекдоты слушать.
— Так вот никому и не рассказывай, впредь. Когда ты за языком научишься следить? Горе луковое. Понятно в кого уродился, но и думать головой то — надо.
Отец вернулся поздно и сказал, что снова не удалось дозвониться до Алексея.
— Нет его на месте. Я несколько раз звонил, а каналы не всегда свободны и приходилось вклиниваться.
Я успокоил, сказав,
Да это дело терпит, и письма я сложил в нижнем ящике стола. Если будет оказия, и без меня можно передать. Но только с надежным человеком, вам я не даю читать, а то могут быть проблемы. Так ты, впрочем, лучше меня понимаешь. У тебя же — первая форма допуска. А как там было на плакате,
— Молчи! Болтун — находка для шпиона! Я и сам бы лучше не знал такое. Ладно, я пошел заниматься, а то места на кухне маловато, а ты садись — поешь, не греть же дважды. Приятного аппетита.
И пошел в комнату, решив не грузить отца своими проблемами. Мама знает, надо будет — скажет. А то итак отец на работе и днюет, и ночует.
В комнате проверил в дневнике, все ли приготовил на завтра и сел записать несколько новых пунктов на завтра. Надо действовать, и для этого все подготовить, и лучше бы без сюрпризов, а то они мне все больше не нравятся. А когда уже собирался лечь спать, зашла сестра и спросила,
— Ты уже спать собираешься? Я не поздно? А то только вспомнила. Скоро седьмое Ноября, надо начинать стенгазету делать, А многие старшекурсники закончили Универ, а молодежь, которую дали, кто их знает на что они способны? Так что, как у тебя — сможешь помочь?
— Без вопросов, у нас каникулы и перед ними не задают много, так что — да! Когда думаете начинать? Что там Коля говорит? Он ведь почитай старшим остался, ну вашего Гесса — не считаю. Он только ветер создает, да за дисциплиной бдит. Ну да, ладно, его назначили от парторганизации курировать, так то, он особо не мешает, опять же функции надсмотрщика выполняет. Он все-таки, свой брат студент, хоть и старше некоторых преподов. Хоть водку пьянствовать, и безобразия нарушать не запрещает. А то, иначе, какая стенгазета? Как там — у Стругацких, газету выпускали в ‘Понедельнике’. Очень напоминает, точно хоть один из братьев участвовал, и притом не единожды — такое выдумать невозможно.
Таня фыркнув сказала,
— А ты помнишь статью Ильвицкого в последней?
— Ну да, мне её и не помнить, я же её резал и правил. Такой ахинеи давно не приходилось читать.
— Так он прибегал в партком ругаться, что его статью — подменили. Нас вызвали на разборки, и мы все дали честное комсомольское, что никто её из нас даже рукой не касался. В общем, он ругался, и ушел сильно обиженный.
— Да и черт с ним, его в цирке можно показывать
