Секс-тур в юность

подумать, невесть что. Тут и задранное платье, и моя физиономия с отчетливыми следами ладошек. Был бы кинопродюссером — деньги бы брал за такое зрелище. Свалял уж дурака по высшему разряду. И тут меня окончательно пробило на нервный смех. Я стал фыркать, чтобы удержаться от смеха. И решил объяснить, — Представляю, как всё это выглядело со стороны. Думаю, можно было подумать все что угодно. А уж шестклашки, точно насочиняют невесть чего, да еще по секрету всему свету, разнесут по школе. Людмила Михайловна хмыкнула и произнесла, — Скоро тебе представится замечательная возможность объяснить всё преподавательскому составу. А Аллочка при этом пронзила меня гневным взглядом. Сейчас, даже на Западе, патлатые хипстеры — только начинают свою сексуальную революцию, а уж за железным занавесом — это проявится весьма нескоро. А тут такой — эль шкандаль. И ведь могут поверить в любую дичь, следуя ‘Credo quia absurdum’[4]. Надо будет прикинуться шлангом, и не отсвечивать. Да и что мне могут сделать? Из школы выгонят? Очередной выговор влепят? Так их есть у меня, и немало. Прошел армию, и тут прорвемся. Армейская мудрость не зря гласит: ‘Кто в армии служил, тот в цирке не смеется’. Неприятность эту — мы переживем, и я решил забить на проблемы. ‘Show must go on’[5]. А тем временем, мы уже входили в двери учительской. Там, Людмила Михайловна вкратце обрисовала обстановку, — Я вошла в класс, и увидела, как у доски Алла отвешивает ему пощечины. — и указала на меня рукой, а потом добавила, — У меня урок в 6А. — и поспешила выйти, оставив нас на растерзание львам. Те любопытно обозрели добычу, и первым заговорил завуч Марк Кирпич. Он обратился ко мне, так как меня перманентно прорабатывали на педсоветах, и кто бы еще мог — быть виновным? Он потребовал, — Расскажи всем, что произошло, и как ты можешь это объяснить? Но я галантно предложил, — Давайте предоставим слова Алле, а потом вы отпустите её на урок. А то итак уже опоздала, а у нас математика. Марк Кирпич кивнул Аллочке. И её прямо прорвало, — Я осталась вытереть доску, так как сегодня дежурная, — при рассказе постоянно бросая на меня испепеляющие взгляды, — А он неожиданно подскочил сзади, и приподнял за талию. Я испугалась, и вывернулась соскользнув на пол. А потом, надавала нахалу пощечин. При этом вся раскраснелась, и кипела гневом, как чайник на плите. Марк Кирпич спросил у меня, — Хочешь ли ты что-либо добавить? Я подтвердил, — Все так и было. Я, увидев, что ей приходится привставать на цыпочки, чтобы вытереть доску — поспешил помощь и приподнял. Но она вывернулась, соскользнула на пол и дала мне пощечину, потом другую, а затем и третью. Учителя переглядывались, Александра Александровна улыбнулась, Марья Филипповна сжала губы в узкую щель. Другие зашушукались. А я с невинным видом смотрел на преподавателей и улыбался улыбкой Чеширского Кота. Не впервой отдуваться на педсовете, и лучше всего прикинуться слабоумным симулянтом, по заветам бравого солдата Швейка. Марк Кирпич помолчал, и спросил, — А не проще ли было попросить тряпочку, если я так возжаждал помочь? На что я потер подбородок и ответил, — Марк Ильич, я и сам не понимаю, почему столь простая вещь не пришла мне в голову. Наверно еще не переключился после того, как на уроке минут пятнадцать отвечал по теме, и получил пятерку. Сейчас это кажется таким простым и логичным. Протупил, со всяким может случиться. А пока я распинался перед преподавателями, Аллочка бросала на меня испепеляющие взляды. Марк Кирпич еще посмотрел на нас, и спросил у преподавателей, — Кто хочет уточнить или высказаться? Вскочила историчка Марья Филипповна, и стала частить, — Это просто безобразие, ученики совсем распоясались, и в школе творят, что в голову взбредет, совсем потеряли совесть. Тут, я не стал молчать и ответил, — Это всего лишь нелепое стечение обстоятельств, я не подумал, что Алла может испугаться. А люди, испугавшись, часто совершают странные поступки. И тут же, сами собой из меня вырвались строки, —
Сознаю свою вину.
Меру. Степень. Глубину.
Я готов за дурь ответить.
Сам себя, за то кляну.
Надо будет, — всё приму
ссылку, каторгу, тюрьму.
Но желательно в июле,
И желательно в Крыму.
     Марья Филипповна прямо взорвалась, — Мы пытаемся выяснить, что произошло, а он тут паясничает, превращая все в балаган. Надо собрать педсовет, и разбираться с этим наглецом. Остальные