Секс-тур в юность

преподаватели тоже сидели слегка ошалевшие от такого поворота. Марк Кирпич решил закончить это представление с одним клоуном. Написал записку и передал Аллочке. А далее отправил нас в класс на урок. А меня и дальше несло, наверно в крови бурлил адреналин, и я бодро шагал вслед за Аллочкой. Но язык уже не мог остановиться, и я предложил, — Аллочка, давай обговорим общую трактовку, чтобы не было противоречий. На что она обернулась и яростно прошипела, — Для кого Аллочка, а для тебя впредь Альбина Павловна. Видеть не хочу твою наглую рожу. Мало я тебе пощечин надавала, за то, что ты опозорил меня перед всей школой. Отвернулась и с гордо поднятой головой пошла дальше. Эх, не знают тут, что такое черный пиар, и какой ушат дерьма могут вылить на любого, был бы только заказ. А может и хорошо, что не знают, и даже представить не могут, что то, чем здесь только досужие кумушки занимаются, там поставлено на поток, а занимаются этим профессионалы. Пусть уж остаются в своем блаженном неведении. А раз не удалось согласовать показания — буду молчать, как в рот воды набрамши. Пусть сама выкручивается и придумывает. А я буду только кивать, на манер китайского болванчика, и долдонить — ‘No comments’. Пошли они все! Недотроги! За талию видишь нельзя взяться. Подумаешь, — страна всеобщего домостроя. ‘В Советском Союзе — секса нет!’ А дети — откуда? Ага, из капусты достают, как тут детишкам втюхивают. Еще и картинки с аистом несущим младенца с капустного поля рисуют. А также шутки, ‘что всех родители нашли в капусте, а этого балбеса — в квашеной’. Сестра на полном серьёзе в пять лет начала собирать деньги на братика, кто-то ей в садике поведал про это, А она у родителей всё спрашивала, — Уже хватит, или мало? И как родителям было устоять? Мне они уже не стали рассказывать про капусту или магазины, где детишек выдают. А, без подробностей, выдали реальную версию. Да что и говорить, если классная дама, впервые, придя к нам в квартиру, чуть в истерику не впала, когда увидела на полках ‘Декамерон’, ‘Гаргантюа иПантагрюэль’ ‘1001 и одна ночь’ и другую классику мировой литературы. И сразу же спросила у родителей, почему они не спрятали эти книги? Родители улыбнулись, и мама ответила, — Это абсолютно бесполезно, дети прочитал почти всю библиотеку, так что все равно найдут в поисках, чего бы ещё почитать. Изабелла Всеволодовна очумело заявила, — Но это ведь книги для взрослых. На что отец спросил, — А как определить взрослость? Если книга понравилась, и стал её читать — то, значит, дорос, а нет — то еще не пришло время. Классная выпала в транс от такой трактовки, что можно такое оставлять на усмотрение подрастающего поколения. Это противоречило всему, что было принято в практике преподавания, а потому стояла зависнув, и озирая книжные полки. Мама предложила ей присесть и поговорить, но, на мой взгляд, у классной дамы тогда произошел ‘разрыв шаблона’. Хотя её можно и понять, Она заканчивала биофак Универа, и там всяких Песталоцци и Макаренко с Ушинским, не преподают.
     Добравшись до кабинета математики, мы вошли в класс. Ефим Наумович, конечно же, недовольно посмотрел на нашу парочку, когда мы явились посреди урока, но Аллочка передала ему записку. Он прочёл, и сказал занимать места за партами. Урок, конечно же, полетел насмарку, так как класс больше рассматривал нас — чем доску, и пытался выяснить, что произошло. Игорь спросил у меня, в чем дело? Ага, я самоубийца, чтобы Отелле местного разлива сообщать, что я там делал в классе английского, и про эпик фэйл. Пусть лучше остынет перед следующей встречей. Не одна дружба разбилась, налетев на любовный треугольник. А мне это надо? Я и раньше решил на все отвечать ‘Nocomments’, а тут и вовсе дал зарок, что от меня никто ничего не узнает. Пусть выясняют её трактовку, и что придумает — то и будем расхлёбывать. Так мы и досидели до конца урока, но математикой никто кроме преподавателя, похоже, не интересовался. А на следующем уроке меня ждал очередной облом. Ну что мне дома мешало посмотреть в дневнике, что у нас сегодня физкультура. Понесся в школу как ненормальный. И Петрович вкатил мне пару в дневник, и отказался пускать в спортзал без спортивной обуви, а из раздевалки, где я собирался перекантоваться — вытурил. Чтож — обломом больше, обломом меньше, мне за сегодня не привыкать. Пошел слоняться по коридорам школы, зашел в туалет и умылся над раковиной, щеки еще до сих пор горели. И вроде, вся из себя такая, на вид, изящная, а пощечин надавала от всей широты русской души с полного замаха. Однако и сидеть до конца урока в туалете глупо, да и накурено, а я табачного дыма не перевариваю. Пойду-ка в столовку, попью компота, остыну, да и надо пирожками закинуться, а то на переменке не протолкаешься. Зашел, взял три пирожка, компот, заплатил двадцать копеек и пошел