Семь божков несчастья

— Э-э… девушка… как вас там?
— Виталия, — с готовностью подсказала я.
— Ну да, Виталия. Я так понимаю, что до Петра вы все же доехали, раз я с вами говорю по его домашнему телефону…
Мне почудилось, будто Зильберштейн разговаривает со мной, словно с малолетним ребенком-дауном. Это показалось обидным, оттого я сердито засопела в трубку. Впрочем, Соломоныч не проникся. Он продолжал говорить вкрадчиво и настороженно:
— Но по какой-то причине вы нэцке ему не отдали. Я могу поинтересоваться, по какой?
Ну, и у кого из нас проблемы с головой? Уж точно не у меня!
— Говорю же вам, Петр Петрович сейчас уже не с нами! — досадуя на бестолковость антиквара, воскликнула я.
— Как вы попали в его квартиру?
— Соседка нас впустила.
— Соседка?
— Да! Она с Гейтсом гуляла, а тут мы. Мы с Лизкой малость подрастерялись — вы же не сказали номер подъезда. Кто ж знал, что Симкин в «китайской стене» живет?
— Короче, пожалуйста, — нетерпеливо попросил Ицхак Соломонович. Чувствовалось, что терпение у него на исходе. А чего, спрашивается, так тревожиться? Я и так излагаю в предельно краткой форме. Ладно, хочет покороче — сделаем!
— Мы вошли, а Петр Петрович в кабинете за своим столом сидит. Мертвый… — зловеще сказала я.
— Мертвый сидит? — уточнил Зильберштейн.
— Ага. Словом, мы с Лизаветой думаем, что его убили. Теперь вот сидим и ждем ментов. Ой, в смысле милиционеров.
— Говорил же, оставьте Хотэя мне! — в величайшей досаде воскликнул Зильберштейн, но тут же спохватился и задал главный (разумеется, для него) вопрос: — А что с остальной коллекцией?
Ответа на него я не знала, потому как пресловутую коллекцию даже и не видела. Впрочем, ответить все равно не получилось бы — входная дверь открылась, и моему взору предстали сперва зеленоватая от испуга соседка с истошно орущим Гейтсом, а потом и долгожданные органы в лице неулыбчивого майора лет сорока и двух сержантов с автоматами весьма угрожающего вида. Я имею в виду автоматы, конечно, сами парни были довольно симпатичными, но по долгу службы хмурились и, кажется, готовы были сию секунду нас арестовать. За их спинами с потерянным видом топтался какой-то мужик с невероятно длинным носом. Одет он был в штатское, но отчего-то ощущалось, что он тоже из органов. За ним маялась толстая тетка в линялом халате и мужик в серой майке, которая, как ни старалась, не могла скрыть бесформенного пивного брюха.
Дальнейшие события я помню лишь приблизительно, потому что пребывала почти в бессознательном состоянии. Только после того, как тело Симкина вынесли из квартиры в черном полиэтиленовом мешке, а потом кто-то сунул мне под нос ватку с нашатырем, я смогла вернуться к действительности и обнаружила себя сидящей на кухне с сигаретой в руке, хотя до этой минуты не курила и запаха дыма не выносила.
— Как вы себя чувствуете? — казенным голосом поинтересовался майор.
Я помнила, что милиции по возможности надо говорить правду, поэтому честно призналась:
— Голова болит, — на что майор, грустно улыбнувшись, порадовал:
— Раз голова болит, значит, она еще на плечах. Пока.
Что-то я не поняла: это шутка такая или противный мужик делает прозрачные намеки? А может, успокаивает? Я с надеждой заглянула в глаза милиционера, но ничего хорошего там не нашла, и оттого закручинилась пуще прежнего.
— Меня зовут Иван Иванович Сидоров. Я следователь… Впрочем, название отдела и отделения вы все равно не запомните. Итак, хотелось бы задать вам несколько вопросов, касающихся смерти гражданина Симкина, а главное, получить на них развернутые ответы.
Я беспомощно всхлипнула и поискала глазами Лизавету. Ее поблизости не оказалось. Полагаю, она тоже сейчас имела неприятный разговор с органами. Мысль покаяться уже родилась в моей голове, но тут с воплем: «Это они его убили!» в помещение ворвался Соломоныч.
Даже не переведя дух, он с ходу начал давать показания. Я слушала его и отчетливо понимала — остаток своей жизни проведу за колючей проволокой.
По словам Зильберштейна, выходило, будто мы с Лизаветой — главные злодеи и кровожадные убийцы. Мы, оказывается, убили уважаемого Петра Петровича с целью завладеть его уникальной коллекцией нэцке. После чего имели наглость заявиться лично к нему, Ицхаку Зильберштейну, лучшему другу Симкина, с просьбой оценить одну из украденных нэцке.
— Они придумали совершенно нелепую историю про какие-то пещеры. Они меня загипнотизировали. Да-да, теперь я понимаю, почему я им поверил. Арестуйте их немедленно, товарищ майор! Только будьте осторожны, а то они и вас загипнотизируют, — закончил Соломоныч, с ненавистью глядя в мою сторону.