Семь ступеней в полной темноте

— твердо заключил он, отдав одну кружку бестии, а другую старику.

— Пора бы научиться… — огрызнулся гость.

— Так, ты скажешь мне кто она?

— А ты еще не понял… смертный?

— Слово за тобой….

Старик, нервозно посмеиваясь отхлебнул горячего вина.

— Перед тобой, смерд, чистокровная, высокородная валькирия, собственной персоной.

Дочь Ангуса — старшего сына по королевской линии.

— Угу… — опасения кузнеца подтвердились. — Я примерно так и думал, но не был уверен до

конца.

— И это все? Ты что не понял, что я сказал!?

— Вполне… Да ты присядь, не волнуйся так.

— Не волноваться? — не унимался старик. — Да это же самая мерзкая тварь из тех, что я

воспитал! Это просто чудо что ты ее поймал. Да еще и обесчестил! Уму не постижимо, сколько прекрасных, достойных людей пало от ее руки… только за намек о близости!!!

Она мужчин на дух не переносит. Я не удивлюсь, — он ткнул в нее пальцем. – Если там, на

ее бедрах, была кровь!

— Кровь была, — подтвердил Арон. — Я тогда руки о клинок порезал.

— Это ты девственность ее, своим «клинком» прорезал, — усмехнулся старик. — Руки тут ни

при чем.

— А мои крылья!? что она сделала с ними…

Старик вдруг осекся, и сжался, словно получив увесистый подзатыльник.

— А что сталось с твоими крыльями? — как ни в чем не бывало уточнил Арон.

— Она… отсекла их, — угрюмо процедил он. – Забавы ради… в ответ на мое замечание.

Старик опустил голову на ладони и тяжко вздохнул.

— Теперь ты знаешь, почему я избегаю людей. В твоих руках моя тайна.

— Покажи… — тихо попросил кузнец.

Старец поморщился. Но, делать нечего, сказался углем, прыгай в печку… Задрав рубаху и

стеганный жилет, он повернулся к свету. Взгляду кузнеца предстала спина, испещренная

шрамами. Но самые страшные из них простирались от поясницы и до самых лопаток, представляя собой аккуратные зарубцевавшиеся швы.

— Это уже работа хирурга. Он тоже живет при дворе и у него по истине золотые руки.

Пришлось удалить все, что было связано с крыльями… иначе было нельзя. Вот так, в

одночасье, я познал жизнь смертного. Хотя меня не гонят ни оттуда и ни отсюда, прибиться к одному берегу все же не получается. Лучше бы она меня просто убила.

Меж горьких фраз повисло скорбное молчание….

— Да уж… — Арон нарушил тишину первым. — А как зовут то тебя, бедолага?

— Хаук, придворный летописец, к вашим услугам, — старик встал и вежливо поклонился.

— Ясно… а как зовут ее?

Хаук бросил в сторону бестии презрительный взгляд.

— Сольвейг, ее имя. Солнечный луч… другими словами. Она была последней и самой

долгожданной дочерью Ангуса и Гуды — нашей любимой королевы. Все ждали что она

прольет свет в их жизнь… и она пролила. Она столько всего пролила! Убей ее, слышишь?

Прошу тебя…

Арон встал, и положил руку ему на плечо.

— Никто не умрет сегодня. Вы гости в моем доме. Там внизу, у очага, матрац для тебя и

теплое одеяло. Бери вино и отправляйся спать. Тебе отдохнуть нужно, успокоиться.

Поговорим завтра…

— А она?

— Она прикована цепью, и останется таковой, пока вести себя не научится.

Старик сгреб в охапку еще теплый чайник, откланялся и побрел вниз.

— Хаук?

— Да?

— Забыл спросить… Она что, говорить совсем не умеет?

— Она то!? Еще как умеет, да ни на одном языке… только шепотом.

— Почему это?

— Это хоть и дрянная, но все же валькирия, — ухмыльнувшись напомнил он. — От ее гласа

стены рушатся.

— А, ну да…точно, – кивнул Арон. – Да ты ступай. Будь покоен, она до тебя не доберется.

Проводив старика, Арон прилег на край софы. Следы сажи были повсюду, так, что можно

было не раздеваться. Он устало смотрел на огонь, лениво пожирающий прогоревшие

поленья. Разогретые каминные камни излучали мягкое, ощутимое тепло. Не досохшая

валькирия скромно сидела у огня, цедя остатки теплого вина и тоже смотрела на пламя. О

чем она думала, не стоило и гадать… От недавней ярости и следа не осталось. Арон

вытянул руку и ощупал ее крылья. Они вроде обсохли и больше не дрожали.

— Так значит… Сольвейг? Луч солнца в темном царстве… Похоже на злую шутку.

Она грустно кивнула.

— Все что сказал старик — правда?

— Да…