Семь ступеней в полной темноте

из

ее плена, кузнец смог отдышаться. Он встал, и с хрустом расправил плечи. Спину и шею

ломило от напряженного сопротивления.

— Ты мне чуть шею не сломала… — посетовал он.

— Прости… со мной это впервые.

— Не слабо…

— Это оно и было? — она растерянно моргала, глядя на него.

— Блаженство? — он довольно улыбнулся. — Вероятнее всего.

Размяв шею руками, он сел рядом с ней на софу. Простыни под ее пальцами превратились

в лохмотья, как и часть старой обивки.

— Хорошо, что это не моя спина… простыням конец. А софа еще поживет.

Сольвейг опустила глаза.

— Ты… расхотел быть со мною?

— Нет, просто моя спина, дорога мне как память, — отозвался кузнец.

На что Сольвейг тут же перевернулась на живот, и накрыла голову крыльями.

— Так, я не причиню вреда?

— Пожалуй нет.

Он поцеловал ее спину и нежно погладил рукой ягодицы. Теперь его черед.

— Погоди-ка… — Взяв с пола подушку он подсунул ее деве под бедра, и медленно обошел

вокруг. Зрелище было по истине волнительным… Чистокровная валькирия лежала перед

ним в предвкушении близости. Чистая, благоухающая ароматными травами…

разгоряченная своими желаниями. И это не было сном. Обойдя прекрасную деву сзади, Арон неспеша оседлал ее ноги. Сладостно наслаждаясь моментом, он, плавно скользнув

вперед, обнял ее тело так, чтобы чувствовать в своих ладонях ее налитую грудь.

Сольвейг тут же обняла его руки. Крепко зажмурив глаза, она всем своим естеством

трепетно ощущала, как он медленно проникает в нее. Как, пронзая влажную плоть, проскальзывает в ее лоно. А потом его жилистое древко, осторожными толчками

растягивает и раздвигает ее чрево. Как оно продвигается в глубь сильного, но податливого

тела, вытесняя любовные соки наружу.

Он входил в нее долго. Осторожно и с трепетом. Ее тугая, не привычная к ласке плоть, медленно, но добровольно принимала его. И от этого разум его просветлился. Он наконец

признался себе, что все что происходит — происходит здесь и сейчас. И это наяву. Его по

истине немалый орган окончательно окреп. Такое чувство, словно его обмотали и

перетянули невидимыми жгутами… Ее горячее чрево обнимало его так крепко, что он

боялся не выдержать и испортить момент. Но кузнец сдержал себя усилием воли. Когда

же его прохладный живот, наконец коснулся ее разгоряченных ягодиц, он ощутил предел

и остановился. Но Сольвейг, сжав его руку, попросила продолжить… Навалившись всем

весом, кузнец закончил начатое, коротким, но плавным толчком.

— Так вот что значит слиться воедино… – в сладком беспамятстве, прошептала она.

Ответа она не ждала. Мелкая дрожь — предвестник волн приятной теплоты, уже побежала

по ее нервам. Дыхание перешло в еле слышный хрип, пульс участился. Сознание

медленно уплывало куда-то в даль и ввысь… Говорить больше не хотелось. Член кузнеца

крепко засел в ее чреве, а пальцы его нежно терзали окаменевшие соски. Напряжение

нарастало, колени его стиснули ее бедра, а лобок медленно, но верно втиснулся меж

ягодиц. Ее пределы он давно преодолел. А теперь достиг и своего. Впервые в своей

унылой жизни молодой кузнец так глубоко погрузил свой венец в недра женщины.

Казалось его одинокий клинок наконец то обрел столь желанные ножны. Сольвейг

искренне возжелала его, и добровольно приняла в свои чресла. Это тоже случилось

впервые…

В пьянящем экстазе он нанизал ее на свое копье еще сильней, словно, желая проткнуть

само мироздание…. Поток семени пробил себе дорогу так резко и обжигающе, что кузнец

вскрикнул… Сжав тело Сольвейг в порыве страсти, он излился в нее в животном порыве.

Обильно и многократно… Дрожь в ее теле только усиливалась от его порыва. Он

органически чувствовал связь между изливами своего струящегося семени и волнами

экстаза, которые отзвуками грома отзывались в ее теле. Он чувствовал, как мышцы

Сольвейг перекатываются, под блестящей от пота кожей. Словно ретивая кобыла, оседланная без седла, несла его вдаль… А она лишь сильнее сжимала его руки, вверяя

рваным простыням свой пронзительный стон.

Излив семя однажды, кузнец не оставил ее в покое. Страсть разгоралась внутри него

яростным