Семь ступеней в полной темноте

этого чудовища, — он указал на Сольвейг. Потом ткнул

пальцем в шлем Арона. — Ты не против?

Оставаться в шлеме в присутствии царской особы это не уважение. Поняв, чего тот хочет, Арон склонил голову, коснулся рукой своей шеи и позволил королю снять с себя шлем.

Повертев необычный предмет в руках король заглянул внутрь и взвесил. Затем проверил

его на прочность и вернул обратно, всматриваясь в лицо собеседника.

— Интересно… Твоя работа?

Арон кивнул, не сводя с короля глаз.

— Твое лицо мне знакомо, как и это место. Но меня терзают сомнения… ведь твое имя не

Олаф?

— Олаф — имя моего отца, — ровно ответил кузнец, и слегка поклонился. — Я Арон.

Король непроизвольно вздрогнул и снова оглядел парня.

— Да время не стоит на месте. А где сам…

— Его нет.

Король вопросительно приподнял бровь.

— Убит. Семь лет назад на этом месте.

— О… — король кивнул, сочувствуя. — Что с убийцами?

— Их не стало, – ответил он так же ровно.

— Вот как…

Арон опустил взгляд. Но крылатый король сменил тему.

— Твой дом сгорел. Что будешь делать?

— Построю новый. Больше и в другом месте.

— Дурная слава быстро разлетится по округе. Не хочешь перебраться на белые горы?

Хороший кузнец везде на вес золота.

Арон поднял глаза. Король был серьезен.

— А что взамен?

— Держи оружие в ножнах, — со всей строгостью потребовал он.

Арон улыбнулся. Король действительно был мудр. Но это ничего не меняло.

— Что с ней станет?

— Это семейное дело. Тебя не касается.

Король отвел глаза в сторону в ожидании ответа.

— Парень, — окликнул кузнеца Хаук. — Лучше тебе принять предложение.

Он оценил участие старика, но выбор был сделан давно и окончательно. От этого на душе

становилось легко и приятно.

— При всем уважении… — Арон вновь склонил голову перед королем. — Ваша дочь, конечно, редкая, вероломная тварь, но это ничего не изменит.

Он оттопырил ворот доспеха и повернулся к свету. Не его шее отчетливо выступали

свежие шрамы от зубов крылатой девы.

— Ее работа?

— Да, случайная рана. Пошло заражение, но ваша дочь оказалась рядом. Укуси она сильнее

— и меня бы не стало. Оставь как есть — итог тот же. Думаю, вы понимаете, чем я ей

обязан?

Конечно, кузнец умолчал о том, кто нанес ему первую рану, по понятным причинам.

Король кивнул. Отступив с сожалением, застывшим на убеленным сединами лице, он взял

измотанную переживаниями королеву за руку, и отвел подальше от дочери. Какое-то

время он грустно смотрел в ее заплаканные глаза. Королева, не выдержав, отвернулась.

-Отец! — вдруг подала голос Сольвейг. — Мне жаль, что все так случилось. И, ты прав, я

осталась прежней. Но… что-то меняется вокруг.

— И что же?! – рассвирепел несчастный отец.

— Это для меня сложно. Но… я не хочу больше убивать. Я не нарушила твоего запрета и не

нарушу впредь!

— А не поздно? — осведомился король с нервозной усмешкой.

— Возможно… — призналась Сольвейг.

— И чего ты от меня хочешь, недостойная дочь? — Король вопросительно поднял брови. —

От своего короля, от отца на которого опустила меч? От королевы, матери, потерявшей

покой и сон? От соплеменников, живущих перед тобой в страхе?

— Отпусти нас… — Сольвейг опустила глаза. — И больше никогда обо мне не услышишь.

— А иначе что?! — повысил голос властный отец.

— Ты меня знаешь: стоит битве начаться, и я не смогу остановиться. Многие пострадают.

— Вот! Вот и ответ на твой вопрос! А ты не переживай, милая, здесь все знают, чем

рискуют. Они добровольно пошли за мной. Просить не пришлось.

Король повернулся к своей королеве. В глазах его была печаль, и боль, но он принял

тяжелое решение.

— Прости, — прошептал он. — Это нужно сделать.

Арон глянул на Хаука, дав понять, что ближе подходить не стоит, и подкинув в руках

шлем, надел его на голову. Тронув Сольвейг за локоть, он жестом предложил сделать то

же самое. Лицо ее выражало сожаление, а в глазах промелькнула тень безысходности.

Словно очнувшись, она, как и прежде быстро скрутила волосы в жгут, опустила в шлем и

рывком надела его на голову.

— Ты правда со