Семь ступеней в полной темноте

уверен в своих силах. Однако, меч короля мелькнул с потрясающей скоростью… Если

бы не броня и мышечная автоматика, кузнец наверняка потерял бы руку. Но удар был

сдержан.

— Что!? — король взревел от ярости.

Следуя единственному желанию отрезать короля от его дочери, Арон сжал руку в кулак, и

что есть мочи, вложился в силу удара. Толчок пришелся в защищенный латами живот

короля. И сила была такова что его согнуло пополам и отбросило строну на несколько

метров. Впрочем, король быстро погасил скорость крыльями и распрямился.

Арон встал. Врос стеной между своей возлюбленной и ее разъяренным отцом. Но тот не

опешил. Молодой кузнец был для него лишь преградой. Цель атаки была за его спиной и

рыдала на коленях.

Следующий выпад Арон сдержал уже сам. Элемент внезапности был утерян. Кое кто из

крылатых бойцов уже смог встать на ноги и даже подобрал оружие. Но вмешиваться они

не спешили. Безмолвно созерцали, морщась от полученных ран.

Выпады крылатого короля становились все сильнее и резче. Но вскоре и он достиг своего

предела. Уклоняясь и контратакуя, кузнец, конечно, чувствовал усталость. Но привычка к

длительной и изнурительной работе, как в кузнице, так и в поле, в купе с энергосистемой

брони, давали ему ощутимое преимущество. Рубище привлекшее множество уже совсем

не прятавшихся селян, становилось похоже на избиение. Король с остервенением колотил

кузнеца, отступал на несколько мгновений, чтобы отдышаться и обрушивал меч снова.

Доспех кузнеца с честью выдерживал натиск, но от боли не избавлял в полной мере. Он

же, памятуя о данном обещании, наносил удары плоскостью топора, либо по хорошо

защищенным элементам позолоченного королевского доспеха. Правда элементов этих

становилось с каждым ударом меньше. Пока не осталось ничего кроме плетенной из

гибких стальных лент кирасы.

Хотя король и не получал ущерба, удары черного топора были ощутимы и чертовски

болезненны. Особенно попадая по одним и тем же местам повторно. Когда спесь короля

сменилась накатывающей усталостью в ногах, а потом и во всем теле, он наконец

догадался: с ним играют, причем, не честно!

— И что дальше? — прошипел он, смахивая пот со лба израненной ладонью. — Так и

продолжишь меня шлепать?

Кузнец отступил. Его топор глухо уткнулся в утоптанную землю.

— Поставим вопрос иначе: какой части тела вас лишить чтобы Сольвейг обрела покой и

надежду на будущее?

— А ты вымотал меня, щенок! — король выругался, не стесняясь в выражениях. Он, опираясь на меч, встал на колено, чтобы перевести дух.

Арон пользовался моментом. Отдых тоже был ему нужен.

— Часть тела, говоришь? – усмехнулся Ангус. — Сейчас посмотрим!

— Опасность! — зазвенел голос в голове кузнеца, и он рефлекторно отскочил в сторону.

Белая молния просвистела в полуметре от него, и взвилась змеей в небо. Вороненый топор

кузнеца дымился остывающим срезом, разделившим его пополам. Оружие стало

бесполезно. Кнут, что до этого висел на поясе короля светился и мерцал, переливаясь

снопами белых искр.

— Уклоняйся ! — скомандовал голос в голове, и Арон повиновался. Король злорадствовал, почувствовав вновь свое превосходство. О более или менее честной битве можно было

забыть.

— Часть тела, говоришь! — не унимался король, — Сейчас посмотрим!

Арон прыгал и уклонялся, чувствуя себя блохой на лысой голове, которую вот-вот

прижмут ногтем, и она брызнет по все стороны своим содержимым. Сложность

заключалась еще и в том, чтобы находиться все время на одной линии между Сольвейг и

королем Ангусом. Все, что происходило вокруг слилось в одно аляпистое изображение, вращающееся по кругу то в одну, то в другую сторону.

Вскоре, кнут короля рассек шлем. Ведь нельзя бегать вечно. Изображение тут же пропало

и пришлось от него избавиться. Следом появились глубокие ожоги на грудной пластине, ногах и спине. Ткань, покрывавшая доспех, теперь висела лохмотьями. Индикаторы на

внутренней стороне ворота сошли с ум, а мерцая багрово красными огоньками.

Король пребывал в диком экстазе. Он хохотал как сумасшедший и рыча наносил новые

удары. Арон почему-то искал во всей