Семь ступеней в полной темноте

управлюсь к вечеру, то выйду с рассветом, — Он взглянул на короля. — Это место

было мне домом.

— Да… многое случилось в эти сутки…

Ангус окликнул старика, все еще не верящего своему счастью, и Хаук послушно

приблизился.

— Хаук проследит, чтобы все было нормально. Он покружит здесь… Уверен, ему не

терпится встать на крыло.

Старик кивнул и широко заулыбался. Странно, но зубов у него тоже прибавилось. Да и

так… посвежел заметно.

— Как хотите, — согласился Арон.

Наконец, небожители, как назвал их Эсхил — удалились. Когда пыль и листья, поднятые

многочисленными крыльями, наконец, осели, Арон в первую очередь вспомнил о корабле.

Он вызвал его на связь, но ничего не случилось. Он позвал снова — эффект тот же. Тогда, побродив, среди ошарашено разбредавшихся селян, он отыскал расколотый шлем, и надел

на голову.

— Эсхил ты меня слышишь?

— Да! Громко и отчетливо.

— Ну, слава богу.

— Что это было? — обеспокоился грозный корабль.

— Не знаю… Нет объяснения. Чудо… — пространно ответил кузнец.

— Разве такое возможно?

— Факты говорят, что возможно, — подтвердил кузнец, до сих пор не до конца веря в

случившееся.

Со стороны Арон представлял собой зрелище то еще… Сидя на заборе, босяком, в белой, шитой золотом, женской накидке, и расколотом шлеме и разговаривая сам с собой — он

внушал опасения.

Кто-то осторожно ткнул его в колено. Арон снял шлем и прищурился. Перед ним, переминаясь с ноги на ногу, стоял староста.

— Я.… прошу прощения, уважаемый Арон.

— Да?

— А что тут было? Все эти люди, страшная битва между вами. Гром, молнии. И почему вы

горели!?

Арон не смог придумать разумного объяснения ошарашенному пожилому человеку.

— Знаете… я растерян не меньше вашего. И, признаться мало что помню… Было страшно.

Староста вздрогнул и согласно закивал головой.

— Такое раз в жизни увидишь и.… знаете, та крылатая дева и правда была похожа на

ангела.

Староста снова содрогнулся от недавних воспоминаний.

— Однако, вы должны уйти…. Вы же понимаете, я не могу иначе. Святая церковь меня

просто вздернет на первом дереве. Братья шутить не любят, они сразу творят свое

милосердие.

— Да, я понимаю. Это моя последняя ночь… дома.

— Сочувствую, — вздохнул пожилой человек. — Но я обязан обо всем сообщить куда следует.

— Конечно. Я поброжу тут, на пепелище. Вдруг что уцелело. А то совсем вот босой

остался.

— Да, да, конечно! Сегодня я напишу все что видел, а завтра отошлю посыльного. Думаю, два дня у вас точно будет. И, я не хочу знать, куда вы отправитесь.

— И на том спасибо, — кузнец поклонился. — Через сутки меня здесь не будет.

— Рад, что мы договорились, — староста поклонился в ответ. — А вот эти, с крыльями? Они

больше не вернутся?

— Думаю, что нет. Им тут больше нечего делать. Разве что старик, Хаук. Представляете, у

него отросли крылья!

— Вот любопытный дурак… попал под раздачу! — посетовал староста вслух, а потом

добавил шепотом: — А у меня зуб вырос, представляете… И, срамно сказать, хочется к

женщине!

— Странно все это. Никому больше не говорите…! — Прошептал кузнец вкрадчиво.

Староста тут же перекрестился и быстро закивал головой, охотно соглашаясь.

Распрощавшись со старостой и двумя ошарашенными стражниками, стоявшими поодаль, кузнец немного расслабился. Однако, холодало. Хоть дом еще и дымился, но тепла от

него было маловато. Арон снова надел шлем.

— Дружище?

— Да Арон, — отозвался Эсхил.

— Королевская накидка, конечно, вещь шикарная, но в ней, как бы это сказать… здорово

поддувает снизу.

— Намек понял. Это займет какое-то время… Через час тридцать прибудет спасательная

капсула. Она небольшая и не привлечет много внимания. Потерпи немного.

-А что мне остается…. Эсхил?

— Да?

— А что, по-твоему, это было?

— Что конкретно?

-Все, что произошло за последние… несколько часов.