Семь ступеней в полной темноте

отобрал меч. Потом подобрал сумку и пошел домой, истекая кровью. А я осталась как дура, посреди поля стоять. Напасть я больше не

решилась, но до дома его проследила.

Мало того, что он не удивился. Он не испугался, не уступил в силе и, почему-то, не убил

меня. В том, что он мог это сделать, сомнений не было. Я поняла это, когда немного

остыла. Покружив какое-то время над его домом, я решила нанести визит вежливости.

Выждав момент, я, сложив крылья, влетела в окно. А он сидел за столом и, как нив чем не, бывало, ужинал.

Бойд был старше, чем ты сейчас, но похож как две капли воды. И я засмотрелась…

Забылась, на какое-то мгновение. Потом, опомнившись, насколько могла вежливо, попросила вернуть мое оружие. Странно, но он согласился. Повертев в руках мой меч, он

вернул его, вперед рукоятью. Я убрала оружие в ножны и спросила его имя. Он спросил

мое, и я улетела. Не знаю, почему, но меня влекло к этому человеку. Как к тебе, сейчас. Не

ведая страха, но с огромным волнением, я снова навестила его. Он предложил мне

поужинать… мы поговорили. А потом все как-то закрутилось. Знаешь… ведь мы были

счастливы. Сейчас это слово режет слух, но тогда это было реальностью.

Конечно, я держала все в тайне. Пока изменения в моем теле не стали слишком заметны.

Ангус, узнав обо всем, пришел в бешенство. Он запретил возвращаться. Ослушаться я не

смогла… Однако, ребенка решили оставить. Ведь беременность протекала нормально. Был

шанс родить здорового младенца.

Уна неровно вздохнула и глотнула вина из горла.

— Когда ребенок родился, он и был нормальным. Месяц я кормила его грудью, и тихо

радовалась своему счастью. Но и в этот раз оно оказалось не долгим. Не дожив до двух

месяцев, ребенок начал задыхаться. Сначала, лишь изредка. Но, потом, это стало

повторяться чаще и сильнее. Мне стало страшно. В одну из таких ночей разразилась гроза, пошел сильный дождь. Ребенок, надрываясь от кашля и плача, умирал. Старейшины

могли лишь продлить его мучения. В ушах до сих пор стоит этот хрип….

Я выбежала из комнаты, чтобы хотя бы немного побыть в тишине, собраться, сжать волю

в кулак. И тут появился Ангус. Он забрал ребенка с собой не терпя возражений.

Противиться своему королю я не посмела.

А утром, он вернулся один. Король сказал мне, что ребенок умер. И он отдал его тело

отцу, чтобы тот мог оплакать его.

— Жестоко, но справедливо. И ты сразу поверила ему? — осторожно спросил Арон.

— Знаешь, иногда люди говорят, что в душе что-то умерло. Так вот, в моей душе что-то

умерло. Нет, я не пошла бросаться со скалы. Я оказалась сильней. Боль переродилась в

безразличие. Внешне этого не было заметно, но внутри все стало черным. Я снова нашла

Сольвейг, и наши с ней вакханалии продолжились с новыми силами. Теперь, мы обе

возвращались довольными, разгоряченными, перемазанными в крови и грязи. Король не

был в восторге от этого, но мы улетали подальше. Иногда по нескольку дней проводили в

пути.

А потом… случилось то, что случилось. Сначала Сольвейг оставила без крыльев Хаука.

Без всякой жалости и причин. А ведь он был рядом с ней с раннего детства. Еще немного

и его приняли бы в совет старейшин. Ведь он так мудр и стар… Узнав, как дочь обошлась

со своим мудрым учителем, король озверел. Дочь и отец скрестили клинки.

Ее хладнокровие против бешенства отца… исход заранее был очевидным. От смерти

короля спасло лишь чудо, и вмешательство королевы. Она закрыла Ангуса телом и

крыльями. Позже уже остыв, Ангус изгнал дочь, и обязал всех докладывать о ее

появлении. Несколько недель он болел. Раны гноились и плохо затягивались. Свой клинок

Сольвейг редко мыла. Король ходил мрачным. Избегал жены и дочерей. Но, потом, все

как-то успокоилось. Несколько лет мы жили просто замечательно. Обрывки слухов о

кровожадной валькирии, конечно, доходили до белых гор. Но тут она не появлялась. С

людьми мы стали жить в относительном мире. Вроде бы все утряслось….

Но вот, в один прекрасный момент, Хаук принес недобрую весть. Король побелел от

злости и гнева. Но старик упросил его не вмешиваться, пока Сольвейг не покинет стен

твоего дома. Чтобы сдержать обещание, которое дал. С того дня мы не спускали глаз с

тебя