Семь ступеней в полной темноте

— Здесь решения принимаешь ты, — напомнил Эсхил.

— Хотя… — Арон поморщился. — лучше сразу все решить. Как думаешь?

— Тебе виднее, Арон.

— Ладно! — Арон уселся за стол. — Дай мне несколько минут…

Набив живот словно в последний раз, Арон встал из-за стола. Он был готов. Только

неизвестно к чему. Эсхил молчал. Механизмы, сновавшие туда — сюда, пропали из виду.

Его верный конь, наевшись, свежей травы, чутко дремал. Откуда-то сверху беззвучной

тенью опустилась грузовая платформа. В глаза ударил свет.

— Что, прямо туда?

— Прямо туда, — подтвердил Эсхил.

Арон встал в центр платформы, и она плавно взмыла ввысь. Потом был громадный, набитый всякими подозрительными вещами трюм и длинный освещенный коридор.

Какие-то запертые помещения и, наконец герметична дверь, за которой скрывался

округлый белоснежный зал.

— Однажды ты уже был здесь, — сообщил Эсхил.

— Когда умирал?

— Верно, младенцем. Отец принес тебя чуть живым.

— И что ты сделал?

— Ничего…

— Постой… — Арон нахмурился. — Как ничего? Ты же говорил другое!

— Я… не смог тебя спасти, Арон. Ты умер.

Арон остановился как вкопанный. Вспомнив, что говорит с машиной, он иначе выстроил

вопрос:

— Прости, Эсхил, я не понял тебя. Что конкретно произошло?

— Когда отец принес дитя, я поместил его сюда… — Вторя словам Эсхила из пола

белоснежного зала, плавно вырос некий аппарат, отдаленно напоминающий спасательную

капсулу. Но крупнее и, как и все здесь – белоснежную.

— Что это?

— Реактор. Все что нельзя исцелить – это устройство воссоздает заново. Но… тебе он

не помог.

— Почему?

— Ответа нет. Я не могу объяснить. Сбоя в системе не было. Реактор провел анализ и не

найдя изъяна оставил все как есть. Хотя дыхания и не было, но тело младенца не меняло

своей температуры, а мозговые волны проявляли хоть и чрезвычайно слабую, но

активность. Ты был фактически мертв, а он продолжал поддерживать жизнь. Просто

подавал кислород, питательные вещества и поддерживал комфортную температуру.

Твой отец много знал и решил оставить все как есть.

— Что было дальше?

— Я тоже оставил все как есть. У реактора свой протокол. Это единственная система

на борту, которая может мне не подчиняться, если наши данные противоречат друг

другу. А вот состояние твоего отца было критическим. Он испытывал сильнейший

стресс и мог помутиться умом. Я этого никогда не видел ранее, и, впервые за все свое

существование, осознал, что могу остаться один…. Это страшно, Арон.

Факт твоей смерти нельзя было ни подтвердить, ни опровергнуть. И я решил выждать

время, чтобы дать моему капитану придти в себя. Не знаю как, но, я нарушил один из