Семь ступеней в полной темноте

такие и откуда?

— Мы люди, – лаконично ответил он. – Только зародились мы не здесь. Мы — это все, что

осталось от другого народа. Последние представители вида. Я был чистокровным, а ты

уже полукровка. Но это уже не имеет значения, ибо ты – это все что осталось

— Как тебя понимать?

— Я не хотел, чтобы ты знал об этом. Этот груз не для тебя сын. Я желал, чтобы ты начал

свою жизнь с чистого листа. Чтобы у тебя была своя, не похожая на мою жизнь. И свое

счастливое будущее.

— Скажи… зачем ты дал себя убить, отец?

— Прости, я хотел позже все тебе объяснить, чтобы ты успел пожить спокойной жизнью, но, в планы вмешались обстоятельства…. Я прожил гораздо дольше, чем ты можешь

представить, и смертельно устал. Кроме того, я дал тебе все, что было нужно, и готовился

уйти в тень. О смерти я подумывал часто, и в конце концов потерял бдительность. Те

молодые, горячие люди… помогли мне не в то время. Это было так внезапно, что я не

почувствовал боли. Да, я боролся до конца, чтобы ты мог мной гордиться, но для себя уже

все решил. А потом, наступило долгожданное облегчение.

— Я всегда тобой гордился… Это не справедливо, отец! За что ты так со мной!?

— Я знаю…. Прости, это эгоистично с моей стороны. Здесь, в тишине и покое, я понял это.

Но уже ничего не смог изменить. Я виноват, гордыня подвела меня, сын. Кроме того, я не

думал, что ты будешь за меня мстить. Своим эгоизмом, я сам свел свои же труды на нет.

Ты обагрил руки кровью… прости и за это, сын. И за то, что дважды пришлось сжечь наш

дом. Я кругом виноват, от этого не уйти. Но ты должен жить. Ведь ты последний. И от

тебя зависит, возродиться ли дух твоего народа или останется бестелесным навечно.

— О чем ты говоришь? – не понял Арон.

— Ты, сын мой, вместилище духа прежде великого народа. Как и я в прошлом. Запомни: ничто в этой вселенной не уходит безвозвратно и не исчезает в небытие. Когда ты

родился, часть нашего духа перешла к тебе. Когда умер я, тебе отошло все остальное. Тот

свет, который лечит твои раны, и та сила, которая позволяет тебе исцелять других, дарована именно этим духом. Часть его переходит к тому, кого ты им наделил. Это

духовная сила, которая не имеет ни оков, ни границ. Она поистине неисчерпаема. Это

сама жизнь, которая стремится дать свои ростки в любом проявлении. Даже здесь, сейчас.

Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Ты говоришь загадками, отец, разве я могу кого-то лечить?

— Все просто, — улыбнулся отец. — Помог кому-то – наделил духом. Дал жизнь – поделился

силой. Как и я в свое время. От отца к сыну, от сына к его детям, и так далее. Я отдал тебе

половину себя, ты отдашь половину своим детям, они поделятся со своими детьми.

Каждый из них взрастит эту силу и преумножит в себе. И так до тех пор, пока твой народ

не возродится и дух его не воспрянет в каждом. Когда нас станет много, и дух окрепнет в

телах, уже не будет нужды передавать его от отца к сыну. Он сам будет наполнять собою

потомков. И как бы тот народ не звался, где бы он ни жил – это не важно. Главное, что он

обретет новое бытие, и шанс на праведную жизнь.

— То есть… другими словами, ты хочешь сказать, что я могу дарить жизнь?

— Не только. Ты почувствуешь, это не сложно. Ты ощутишь силы со временем, понимание

само придет к тебе. Может быть постепенно, а может и внезапно. Как взрыв… – Отец, замолчал.

— У меня есть еще вопросы…

— Довольно. Тебе уже пора сын.

— Но отец, я должен знать!

— Мне некуда спешить, я уже обрел покой, а вот тебе следует поторопиться. Ты найдешь

ответы в свое время. Эсхил тебе поможет. Когда ты вернешься к жизни, скажи ему фразу:

«От отца к сыну». Посмотришь, что будет.

Отец протянул свои теплые ладони, и на прощанье, грустно глядя в глаза, пожал сыну

руку…. Арон стал задыхаться. Рука, за которую только что держал его отец, отозвалась

болью. Запястье жгло огнем, так сильно, что он закричал от боли. Образ отца исчез. В

глаза ударил свет, тишину прорезали звуки. Вокруг все закрутилось, забурлило. Он был

погружен в какую-то мутную жидкость — это она не давала ему дышать. Арон принялся

бить руками, в надежде выплыть, но руки упирались в невидимую преграду.

— Эсхил! – в отчаянии выкрикнул он. – Вытащи меня отсюда!

— Спокойно,