Семейное Рождество

и затем подняла глаза к небу.
— О, смотри, — сказала она, — облака рассеиваются. Смотри, какое чудо.
Светила почти полная луна, и внезапно оказалось, что небо все усыпано звездами. Сегодня вечером они выглядели необычно яркими, возможно, потому что он был в деревне, а не в Лондоне, как обычно.
Одна звезда особенно привлекла его внимание. Он шагнул к Элизабет поближе и указал рукой на эту звезду.
— Полагаю, что волхвы все-таки находятся в пути, — произнес он.
— Эдвин, — тихо спросила она. — У тебя когда-нибудь было такое прекрасное Рождество?
Звук его имени на ее устах согрел его. Нет, у него никогда не было Рождества или момента прекраснее. Если он задержит дыхание, сможет ли задержать это мгновение этот момент навсегда?
— Нет, — ответил он ей.
Он хотел положить руку ей на талию, привлечь к себе и, возможно, произнести — с опозданием на год, но лучше поздно, чем никогда, — слова, идущие от сердца, столь трудные для человека, который большую часть своей жизни говорил на сухом языке бизнеса и торговли. Но Элизабет повернулась к нему, прежде чем он смог осуществить свое намерение, и в полутьме он мог видеть, что ее тело было напряжено, а выражение лица было взволнованным.
— Возьми нас с собой, — сказала она. — Когда поедешь в Лондон, возьми нас с собой.
Эти слова прозвучали так неожиданно и были так желанны для него, что он какое-то время просто молча таращился на нее.
— Зачем?
Она пристально посмотрела на него, все еще напряженная, прежде чем закрыть глаза и отстраниться от него.
— Ты нужен Джереми, — сказала она.
Снова повисла длительная пауза, в течение которой он никак не решался задать вопрос, ответ на который мог разрушить его вновь обретенную хрупкую мечту. Как нерешительно и глупо он вел себя со своей женой — это так отличалось от его поведения во всех других аспектах жизни. Но она ответила на вопрос прежде, чем он успел задать его.
— Ты нужен мне.
— Правда? — Его сердце готово было разорваться от переполнявших его эмоций.
— Эдвин, — порывисто сказала она, и ее голос оборвался, она все еще не смотрела на него, — я должна была сказать «нет». Даже притом, что мама и папа отчаянно нуждались в деньгах, я не должна была соглашаться покупать для них отсрочку ценой твоей свободы и счастья. Но я встретила твоего отца и чрезвычайно полюбила его, и я знала, что он действительно хотел, чтобы я стала твоей женой. И поэтому я убедила себя, что ты тоже хочешь этого. Но это было эгоистично с моей стороны. Я думала, что смогу оставить позади холодный мир без любви, в котором я выросла, и стать частью теплого, наполненного радостью мира твоего отца. Вместо этого я на корню загубила любую радость, которая, возможно, была бы у тебя в жизни. Я так сожалею. Но позволь нам поехать с тобой домой, и я попробую…
Он крепко схватил ее за руку, и она умолкла, когда он повернул ее к себе и пристально посмотрел на лицо жены, залитое светом луны и рождественской звезды.
— Элизабет, — сказал он, — это я разрушил твое счастье, забрав тебя из привычного мира только потому, что знал, что мой отец умирает, и не мог отказать ему. Я презирал себя за то, что согласился на эту сделку, когда ты, должно быть, мечтала об ослепительной партии с титулованным джентльменом из высшего света, с кем-то равным по положению. Все, что я мог придумать, после того как умер мой отец, — это привезти тебя сюда, в дом, который, по меньшей мере, подходил по размеру и великолепию, и освободить от меня и моего мира. И все же теперь ты хочешь вернуться ко мне?
Она кусала губы.
— И ты не презирал меня?
— Презирал? — Он обнял ее и привлек ближе. — Элизабет, я по уши влюбился в тебя, как только впервые увидел. Я пытался… относиться к тебе сдержанно и с уважением. Я надеялся, что после того как ты привыкнешь… Но ты, казалось, окаменела. А затем умер мой отец.
Когда она подняла руку в перчатке, чтобы прикоснуться к его щеке, он увидел, что она дрожала. Он также мог видеть звезды, которые отражались в ее глазах.
— Эдвин, — прошептала она, — я думала, что ты презираешь меня. Я так сильно хотела брака с тобой, именно с тобой — сыном своего отца. Вы были моим шансом сбежать от той жизни, которая никогда мне не нравилась, и я была так очарована вами, когда впервые увидела. Но когда ты ничего не сказал о любви или привязанности после нашей свадьбы, и был со мной так… почтителен, я подумала, что ты презираешь меня.
— Мы были такими идиотами, — сказал он, прижав ее руку к своей щеке. Он усмехнулся. — Я думал, что это касается только меня, но оказалось, что ты не лучше. Я знаю так не много о том, как доставить удовольствие женщине, Элизабет, особенно женщине, которую люблю.
Внезапно ее глаза стали