Семейные узы

с теткой. Он стал расспрашивать ее о щиколотке.
— Со мной все в порядке. Ужасно болит, но это ерунда. Просто растяжение. Я звонила тебе из-за сестры. Тебе известно, что она бросила колледж и работает теперь в салоне тату? — У Энни снова сжалось сердце. Боль в щиколотке была мелочью по сравнению с этим.
— Ты шутишь?! — воскликнул Тед.
— Если бы! Говорю абсолютно серьезно. Она тоже. Кейт взяла академический отпуск на семестр. Теперь она работает в салоне на Девятой авеню и считает тату видом графического искусства.
— Чушь какая! Нет, эта девчонка мне ничего не сказала. Хочешь, я с ней поговорю? — Тед был расстроен не меньше Энни. Бросить учебу — это серьезно.
— Хочу, но вряд ли это поможет. Может, тебя она послушает, но я сомневаюсь. Она твердо решила пропустить семестр.
— Я считаю, что это глупость. Так ей и скажу.
Иногда Кейт прислушивалась к мнению сестры и брата больше, чем к словам Энни. Однако заставить ее изменить уже принятое решение всегда было трудно. Тед знал это не хуже Энни. Кстати, они с Кейт оба были упрямы.
— А у тебя как дела? Ты куда-то исчез. Я очень беспокоюсь. — У нее болела душа за всех троих.
— Все отлично. — Голос Теда внезапно охрип. Он проводил с Патти все время, когда детей не было рядом, и не имел свободной минуты. Носился к ней в дом и обратно или занимался любовью. Неделями не встречался с друзьями. Но ничего этого он не стал рассказывать тете. Не сообщать же ей о романе с женщиной старше его на двенадцать лет. Энни никогда этого не поймет, да он и сам временами не понимал себя. Так случилось, и все. Теперь эти отношения жили собственной жизнью и развивались со скоростью света, летели вперед, как поезд-экспресс, а за штурвалом сидела Патти.
— Заезжай домой хоть иногда. Пообедаем вместе. Я по тебе соскучилась.
Тед вздохнул. У него не оставалось времени ни на что, кроме Патти.
— По крайней мере Кейт будет рядом с тобой и поможет. — Он чувствовал себя виноватым, что редко навещает Энни, но у Патти всегда находилось для него какое-нибудь дело, она хотела, чтобы он каждую минуту был рядом.
— Я бы предпочла, чтобы она вернулась в колледж, — печально произнесла Энни.
— И я. Позвоню ей, тебе тоже, — пообещал Тед.
Повесив трубку, Энни занялась делами. Костыли очень мешали. Переносить с места на место чертежи и папки оказалось труднее, чем она рассчитывала. К тому же боль в ноге не унималась.
Наконец она опустилась в рабочее кресло, и тут зазвонил телефон. Секретарь сказала, что ее спрашивает некий Томас Джефферсон. Энни удивилась, взяла трубку и сразу спросила о руке.
— Сломана, — разочарованно сообщил Том. Он-то рассчитывал, что это растяжение. — А как ваша щиколотка?
— Просто сильное растяжение. Но ковылять на костылях ужасно тяжело. — За час в офисе она устала так, будто трудилась весь день. Боль в ноге пульсировала все сильнее.
— Представляю. Со мной такое было однажды, когда играл в школе в баскетбол. — Том вдруг сменил тон: — Энни, наше знакомство доставило мне огромное удовольствие. Вы позволите пригласить вас на ленч? Или давайте сходим на «Лурд».
Энни рассмеялась:
— С удовольствием. Я имею в виду ленч, а не «Лурд». Хотя это тоже неплохо. Мне всегда хотелось его увидеть.
— Мне тоже, — непринужденно произнес Том. Энни решила, что он не женат, но спрашивать не стала. Речь идет о дружеской встрече двух инвалидов, при чем тут вопросы о супругах? В их знакомстве нет ничего романтического. — Как насчет завтра? — предложил он. — Сможете выбраться на улицу с костылями?
— Как-нибудь. У меня нет выхода. Нельзя бросать объекты без присмотра.
— Ну, пару дней они подождут. — Потом он предложил пойти в маленький французский ресторанчик. Энни его знала, ей там нравилось. Договорились встретиться завтра в полдень. Энни радовалась неожиданному развлечению, вот только бы суметь добраться туда.
— Я порежу ваш кусок мяса, — со смехом предложила она.
Том рассмеялся:
— А я отнесу вас в такси.
Энни была взволнована. Будет интересно узнать его поближе. Том показался ей умным и приятным собеседником. И внешне хорош.
День тянулся бесконечно долго. Пришлось отменить несколько встреч. На два объекта она отправила ассистентку. Позвонила Кейти и говорила очень заботливо. В четыре часа Энни наконец сдалась и решила уехать домой, правда, забрав с собой два огромных пакета с документацией. Дома она приняла обезболивающую пилюлю и вздремнула, а вечером увидела по телевизору Тома. Он выглядел абсолютно нормально, если не считать гипса на руке. Манжета рубашки была подвернута, Том не мог надеть пиджак. Но он явно был в прекрасном настроении и на экране смотрелся замечательно.