так что вырвется и тогда мало никому не покажется. Потому оставь мечты, придется тебе наш отряд возглавить.
Разбойник вздрогнул и вздохнул тяжко.
— Моя Гремила-то и хозяина Затонухи в бараний рог свернула бы… Э-эх… Ладно, береги своего странника, жертвуй атаманом лихим,- укоризненный взгляд разбойника чародей нагло проигнорировал. Лихой опять вздохнул и продолжил говорить о деле.- Значит так. Сказал ей, что сам приду, когда пора идти во дворец будет. Тогда и поведет. Решайте, когда хотите идти, я подчинюсь. Сам я в эту петлю не полезу.
— Сейчас,- решительно встал Радмир.- Чего тянуть. Да и проще ночью.
— Погоди, друже,- взмолился атаман.- Может завтра аль еще погодим.
— Чего годить?- воин решительно направился за оружием.- Пока выжидать будем, Белава погибнет.
— Дарей сказал, что она одна всех победить может, а Гремила меня однажды переломает в ласке своей.- заспорил разбойник.
— Братислав,- возмутился воин-странник, назвав атамана его настоящим именем.- Будь же храбрым мужем, каким всегда был. Гремила твоя всего лишь баба. Нельзя тянуть.
— Нельзя,- поддержал товарища чародей, и Лихой обреченно застонал.- Давайте собираться. Нам еще до царских палат добраться надо будет и уйти из дворца затемно лучше.
Радмир уже стоял, экипировавшись набором альвийских ножей и коротким мечом, имевшимся в его арсенале. Он нетерпеливо переступал с ноги на ногу, ожидая своих спутников. Дарей деловито собирался, набирая по большей части мешочки с какими-то порошками. Потом достал подарок Бермяты, решив опробовать оберег, который должен был сделать их незаметными для обитателей дворца. Лихой ничего не готовил, он сидел, ссутулив спину, до тех пор, пока с ули цы не донесся громоподобный рев:
— Лишенько мой, соколик ясный, покажись!- Лихой побледнел и малодушно спрятался за чародея.- Я ведь сейчас ворота снесу, ты меня знаешь! Выходи, любый мой, по хорошему, не то сама за тобой зайду.
— Ой, ты ж жисть моя пропащая,- выдохнул разбойник и еще более малодушно осел в бессознательном состоянии.
— Вот это голосина, и в прям Гремила,- восхитился Дарей и поспешил к воротам, за которыми раздавалось грозное сопение.
Он осторожно приоткрыл створ и отлетел от удара по воротам с той стороны. В образовавшийся проход протиснулась весьма немаленькая женщина. Легко подняла чародея за грудки, поставила на ноги и, потупя очи, вопросила:
— Красавец мой у вас? Лихим кличут.
— У нас,- ответил Дарей и сделал шаг назад.- Проходи, красавица…
— Ой, скажешь тоже,- она кокетливо захихикала и хлопнула белой ручкой по чародейскому плечу, от чего тот чуть снова не сел на землю.
Гремила двинулась к дому тяжелым маршевым шагом, умудряясь при этом плавно покачивать бедрами. Ступени крыльца жалобно заскрипели под ее шагами, и женщина-богатырь вошла в дверь, пригнувшись, чтобы не удариться о притолоку. Дарей следовал за ней на некотором расстоянии, опасаясь снова попасть под могучую длань. Гремила огляделась, заметила бледного разбойника, не желающего приходить в себя и заревела:
— Кто посмел моего сладенького обидеть?
Она обвела тяжелым взглядом горницу, заметила невольно отступившего в тень Радмира и угрожающе надвинулась на него. Воин судорожно вздохнул и сделал шаг в сторону, мысленно извиняясь перед разбойником за недоверие. Гремила проследила за движением мужчины и вдруг зарделась, потупила большие синие очи и часто заморгала ресничками.
— Здрав будь, добрый молодец,- проворковала она громовым раскатом голоса, и Лихой приоткрыл один глаз, наблюдая, как его подруга усилено кокетничает со странником.
— И тебе не хворать, красна… девица,- ответил Радмир, бросая взгляд на выдавшего себя атамана.- А вот и соколик твой очухался.
Лихой тут же поспешил снова лишиться сознания, но Дарей уже поднимал его, спеша на помощь воину, который мог стать новой жертвой гремилиных страстей, все еще не сводящей с него взгляда.
— Гремила, душа моя,- простонал разбойник, недобро глядя на чародея.
— Лишенько мой,- умилилась баба и заграбастала его в медвежьи объятья.
Атаман захрипел, пытаясь освободиться. Гремила откинула его назад, впиваясь в атаманские губы жарким поцелуем, но… продолжая лукаво смотреть на Радмира. Тот поспешил спрятаться за чародея, приговаривая:
— Аки голуби, ну чисто голуби нежные. И любит же тебя, Лихой, прям как моя Белава.
Гремила при упоминании некой Белавы потемнела ликом, но коситься на воина-странника не перестала. Лихой незаметно продемонстрировал кулак чародею и воину и покорился судьбе, погладив бабу по могучей спине. Наконец, его вернули в вертикальное положение, и разбойник поспешил отойти в сторону.
