Непослушная и вздорная, а Дарей предупреждал… Но разве же можно было силищу такую на воле оставить, чай, святомиров дар не так часто на свет являлся. Шутка ли, девка два раза Семиречье спасла, а то и весь Мир Верхний. Потому терпел Высший, все ожидая, когда же она повзрослеет, а ждать было до-олго. Уж пять лет Белава в дружине, а что только не учудила! Со Змеем Горынычем в чурки играла посреди ратного поля, обернувшись в личину Зверя, когда тот за данью прилетел. И ведь выиграла шельма! Змей огнем поплевался, да дань за десять лет, которую, кстати, сам хотел получить, всю до медяка в казну семиреченскую выплатил. А как птицу Сирин заставила обрядовые песни распевать, когда волхв боярина Яромира женил, и ведь на спор птицу взяла, той и деваться было некуда. А что говорить о четырех из семи Водяных, которые от имени девки плюются и гадкими словами ругаются? Вот уж и вправду Высший сокровище позвал, теперь старался задания давать, когда услать ее можно было хоть на денек из дворца. Впрочем, все одно любил Белаву, а как ее неугомонную не полюбить было? От скуки она могла, что угодно учудить.
— Бедная ты моя,- голос царя вывел Высшего Чародея из задумчивости.- Выпишу я тебе двадцать золотых, да тридцать на купцов честных, отнеси им, заслужили.
Заглянувший в палаты Чародейской Думы казначей, возмущенно закашлялся. Государь протянул руку, и ему услужливо вложили в нее Посох Власти.
— Выпишу, я сказал,- посох с гулким стуком опустился на пол, а государь уже вновь весь обратился к Белаве.- Отъедаться тебе опосля похода твоего надо, ты заходи ко мне вечрком, потрапезничаем, гусляров послушаем, м-м? А я тебе колечко такое подарю красивое, а то, что ты все со своим перстеньком простеньким ходишь.
— К глазам он моим дюже подходит,- возразила девушка, пряча руку с изумрудным перстнем.
— Я тебе еще краше подарю,- уверил ее самодержец и, не обращая внимания на чародеев, поцеловал белавину ручку.
Та вдруг закатила глаза и произнесла замогильным голосом.
— Вижу, вижу…
— Что видишь?- вздрогнул государь.
— Вижу, государь, что нельзя тебе на вечерние трапезы гостей звать, отравить могут.
— Ты же не отравишь,- побледнел царь.
— Я нет, а вот в еде, принесут, чтобы на гостя твоего вину свалить. Не зови гостей, вечереть, батюшка царь.
— Ох, ты ж,- тяжко вздохнул царь. Белаве он верил. Уж от стольких бед уберегла! Только как-то странно беды эти объявлялись, как только он чародейку пытался куда-то пригласить, что не могло не вызвать определенные подозрения. Но дар ясновидения у нее был, потому не верить нельзя, а вдруг… — Спасибо за предупреждение, Белавушка. А сколько дней гостей звать нельзя?
— Месяц,- провыла она. Не зверь, чай, царь ведь не только ее зазывал.
Месяц как-нибудь переживет, а там кого посговорчивей найдет на вечернюю трапезу, гусляров послушать опять же. Государь встал, коротко кивнул и понесся делать разнос поварам, страже, первому и второму пробователям царевых яств, ну и до кучи послов с острова Буяна обрадовать, что он со всеми злыднями разобрался. И домой их, домой, домой, домой… Замучили жалобами своими слезными.
Как только двери за самодержцем закрылись, Белава вернула глаза на место и выдохнула. Первый не выдержал Двинята, начав тихо смеяться, к нему присоединился Даромир, еще чуть позже дружный хохот сотряс чародейские палаты, вовлекая всех присутствующих.
— Тихо!- прикрикнул на них Милятин, но тут же не выдержал сам, прыснув в длинную седеющую бороду, чем вызвал новый взрыв смеха.- Это же надо,- хохотал Высший.- Ворам награду выбила, себя выставила чуть ли не мученицей! Отощала, износилась, это за полдня поисков-то… Царя на месяц женской ласки лишила, и за все это еще и двадцать золотых получила! Ай, да лиса… Никак не пойму, как тебе государь верит?
— Красивая потому что,- усмехнулась девушка, о заклинании доверия она предусмотрительно умолчала. Потому как на государе стояла защита от чар, но девушка быстро распутала ее и нашла, как обойти.- Можно я пойду?
— Иди уже, лиса,- махнул на нее Милятин, и Белава с облегчением покинула Чародейскую Думу.
Глава 3
Девушка быстро прошла в отведенные ей покои. Часть чародеев жили при дворце, занимая отдельное крыло, часть в самом Белом Граде. Белаве отвели небольшие покои в Радужном Дворце по настоянию государя. Чаяния самодержца ни разу за пять лет не оправдались, а к покоям она привыкла и уже не спешила переезжать.
Чародейка закрыла за собой двери и устало привалилась к ним. Выражение обычного задора в одно мгновение покинуло глаза девушки, и она вытерла набежавшую слезу. Перед глазами вновь всплыл свиток с докладом Берсеня. «В окончании зимы Радмир Елисеевич спас от разбойных
