глаза и сосредоточилась на кончиках пальцев, то получится…. Руки наполнились теплом. Оно собиралась в ладонях и начало пульсировать, постепенно уходя в кончики пальцев, а потом полилось наружу. Девушка медленно вела руками над грядкой.
— Ой, лишеньки,- раздалось за спиной, Белава вздрогнула и открыла глаза,- и что же это матушка твоя все упрямится, такую силищу в узде не удержишь,- Ведара качала головой.
Белава посмотрела на грядку и охнула, большая часть морковки весело реяло по ветру зелеными хвостами, ожившая и даже налившаяся спелостью.
— Я не знала, что так умею,- девушка потрясенно смотрела на свои руки.
— Это твой дар,- ответила знахарка,- не просто дар, родовой дар. У кого-то он развивается благодаря обучени ю, у кого-то его будит колдун, если считает, что будет толк. У кого-то дар совсем маленький, как у меня, а у кого-то великий, как у тебя. Твой дар проснулся сам и развивался все эти годы. Если бы твоя мать тебя не держала в узде, ты бы уже могла очень многое, а с учением у опытного колдуна еще больше. Тебе обязательно надо к чародею, чтобы научиться управлять своей силой.
— Но почему вы сказали, что у меня дар великий?
— Потому что ты сама поняла, что и как тебе надо сделать, никто тебя, девонька, не учил, не объяснял, это знание в тебе. Поговори с матушкой.
— Она не послушает меня,- вздохнула Белава.
— Я с ней поговорю, ты поговори, пусть батюшка поговорит. Вода камень точит.- знахарка протянула девушке холщовый мешочек.- Вот твоя травка, отнеси матери.
— Благодарствуйте,- поклонилась девушка и пошла домой за своей карой.
Из дома кузнеца доносился веселый смех. Девушка различила голос матери, что ее очень обрадовало, отца и еще кого-то. Белава нахмурилась, никак опять сваты? Да нет, теперь можно дышать спокойно, пока не забудется сегодняшняя история. Она скользнула в открытые ворота. Младших не было видать во дворе, должно быть их отпустили гулять. Белава потопталась у крыльца и решила еще немного подождать. Она двинулась к конюшне. У Никодия было достаточно богатое подворье. На конюшне отца стоял не только тяжеловоз, но и несколько верховых лошадок. Рыжая кобылка принадлежала Белаве, отец подарил ей Злату, не смотря на недовольство матери. Девушка холила свою лошадку, души в ней не чаяла. Вот и сейчас она решила проведать любимицу, но на входе в конюшню остановилась и уставилась на дымчато-серого жеребца, уплетающего из кормушки овес.
— Дымка?- позвала Белава.
Конь поднял голову и фыркнул. Девушка подошла к нему и протянула руку. Конь дернулся в сторону.
— Дымка,- тихо позвала девушка,- красивый, умный Дымка.
Дымка прислушался, повел ушами, а потом наклонил к ней голову. Белава погладила его, ощущая шелковистость его тела, поиграла пальчиками со светлой гривой. Конь доверчиво положил ей голову на плечо, но тут из дальнего стоила донесся недовольный храп.
— Злата, девочка моя,- проворковала Белава, потрепав напоследок Дымка, и пошла к своей кобылке.
Та недовольно переставила стройные ноги и отпрянула, когда изменница попробовала приласкать ее. Белава тихо засмеялась, изловчилась и поймала голову ревнивиц ы.
— Ругаешься, Златушка, сердишься, милая, пустое,- Белава почти шепотом приговаривала в подавшееся ухо кобылке, та внимательно слушала.
Еще немного побыв со своей лошадью и успокоив ее, девушка наконец решилась войти в дом. Она уже направлялась к крыльцу, когда увидала знахарку, которая ковыляла через ворота, опираясь на клюку. Та подошла к дому и позвала:
— Всемила, выглянь-ка.
— Кто там?- Всемила выглянула в окошко,- Здравствуй, бабушка Ведара, заходи в дом.
Знахарка поднялась на крыльцо, а Белава нырнула под окошко и прислушалась. Ведара поздоровалась со всеми, ее усадили за стол и стали потчевать. Старуха не противилась. Разговор шел между двумя мужчинами, женщины молчали. Когда знахарка разделалась с угощением, ее спросили о цели визита. Вот тут девушка обратилась в слух.
— По делу я к вам,- начала она.- Хочу о Белаве вашей поговорить.
— Что она опять натворила?- голос матери стал напряженным.- Уже не знаю, что с ней делать. Никакого толку от нее.
— Есть в девке толк, большой толк, только ты ее по рукам и ногам вяжешь.
— Не отпущу к чародею,- почти выкрикнула мать.- Нет в ней дара особого, а что есть без обучения, глядишь, засохнет.
— Дочь твоя засохнет,- отрезала знахарка.- Она мне сейчас порченную морковку оживила, сама! Пока я за травой ходила, она над грядкой села и все оживила и спелостью налила. Слышишь, Всемила? Ты ее в обучение не отпускаешь, а дар-то силой наливается. Не научится им управлять, даже страшно подумать, что будет. Возьмет разозлится и пол села снесет, сама не поймет
