Семья попаданцев. Дилогия

с комплектом пластинок, пара сломанных кассетных магнитофонов, списанные сканер, цветной принтер и ксерокс с остатками катриджа. И еще много всякого барахла, требующего специального внимания.
   Через час Александр и старшие дети надели штормовки, резиновые сапоги, на голову бейсболки. Александр взял себе заряженное ружье и дополнительно 10 патронов, охотничий нож, бинокль, компас и спички. Дети — заточенную арматурину, пистолет «Удар» и газовый баллончик. Еще 20-и метровый моток веревки, небольшой топорик, компас и спички. Разведгруппа была готова к выходу в «поле». До темноты оставалось еще 4-5 часов, но разведчики собирались отсутствовать не более двух. Алексею дали задание: если через три часа они не возвратятся, выстрелить красной ракетой, чтобы указать местоположение дачи, но ни в коем случае не идти их искать. Сверили часы.
   Провожаемые тревожными взглядами остающихся, разведчики отправились по направлению на север, где ранее протекала Мста.
   Глава четвертая. Согласие достигнуто.
   — Петенька, сыночка, проснулся? Сейчас бульончику куриного похлебаешь, потом морсу клюквенного выпьешь и опять поспишь. Доктор Казимир Войцехович велел тебя каждые два часа кормить, чтобы ты поправлялся побыстрее. А я рядом посижу,- проговорила Елизавета Афанасьевна, усаживаясь напротив кровати в кресло.
   Она с любовью вглядывалась в лицо сына, отмечая темные круги вокруг глаз, впалые щеки и лихорадочный блеск его глаз.
   — Ничего, раз на поправку пошел, скоро опять ладным да красивым станешь. А я уж тебе и невесту приглядела: у нашего уездного головы Артемия Васильевича дочка Пелагея — ой красавица, только семнадцать исполнилось. Девка — кровь с молоком. Ты поправляйся быстрее, а я уж устрою вам и встречу — смотрины, и с Артемием Васильевичем переговорю.
   «Что Петр, вот нас уже и женить собираются! Ты с Пелагеей то встречался? Правда, хороша девка?»
   «Геннадий Алексеевич, давайте я Вас Геной называть буду, раз уж так получилось нам теперь вместе жить, а то долго получается, пока имя-отчество выговоришь. Да и не видел я раньше Вас, а раз не видел, то и не знаю, что стариком выглядите. А Пелагею в прошлом году видел, в гости к нам их семейство приезжало. Она с меня ростом, шире раза в три, но лицо симпатичное, коса почти до пола и смеется часто. Но глупая — что не скажешь — сразу в смех».
   «Ну и что, Петя, делать будем? Жениться то, небось, охота? А по имени меня называй, я согласен».
   «Гена, мне только двадцать два года исполнилось, еще не нагулялся. Мир посмотреть хочется, за границу съездить. А женишься — детки пойдут, куда тут съездишь? Нет, отказываться от маменькиного предложения буду. Вот только бы ее не обидеть».
   «А ты по хитрому поступи: скажи, что зарок себе дал, когда очень плох был. Мол, если поправлюсь, то до двадцати пяти лет не женюсь, буду фабрикой да лесопилками семейными заниматься, пока их в порядок не приведу. От зарока то — не отказываются».
   «Это ты, Гена, хорошо придумал, да только маменьку обманывать не хочется. Она ведь как лучше для меня сделать хочет».
   «Может быть и лучше, но только для себя. Женишься, жить рядом будешь, она тебя видеть чаще будет, советы давать. Дети пойдут — опять ей радость — с внуками заниматься. Да и ты под присмотром будешь. Что еще матери надо! А нравится тебе жена или не нравится, любишь ее или не любишь — остается за скобками. Проходил я все это. Насмотрелся!»
   «Какой-то ты странный, Гена. От тебя только и слышу: обмани священника на исповеди, маменьку обмани, правду скажешь — в дурдом определят … Какие Вы в будущем беспринципные люди! Я бы не хотел у Вас жить. Никому не верить, всех бояться …»
   «Петя, Петя … Знаешь, главная заповедь в наше время: думаю — одно, говорю — другое, делаю — третье. Да, не искренние мы люди. Будешь искренним — блаженным назовут, дурачком. Прямой путь в психушку.
   Слишком большие выверты делала российская история в 20-м веке. Все хотели радетели за народное счастье всех людей насильно привести к тому, что сами счастьем понимали. Силой и репрессиями! «Кто не с нами — тот против нас!» — вот их лозунг. Кто не научился мимикрии — тот уже давно с Богом или Диаволом беседы ведет.
   Только гражданская война в России миллионы жизней русских людей унесла, а сколько репрессировано! Цвет русской нации: интеллигенция, писатели, артисты, историки, ученые, инженеры, военные, священники — расстреляны, принудительно высланы за границу, отлучены от профессии. Погибли в тюрьмах и лагерях — миллионы. Не зря на Руси говорят: от тюрьмы да сумы не зарекайся. Приучен народ язык за зубами держать. «Слово — серебро, молчание золото». Слышал такую поговорку?»
   «Да как