Сепаратисты

зато постоянно принимаю решения и не всегда уверена в их правильности. В любом случае инженер на такую работу не пойдет, а вот деревенский парень без квалификации, если жалованье приличное?
  — Так что ты хочешь, если мои советы не требуются и все решила?
  — Денег, братишка. Можно выпускать на нашем заводе и в мастерских пару десятков машин. Это ерунда. Я присмотрела хороший участок под производственные корпуса. У папы на заводе место под мои планы отсутствует. Сама земля за акр не больше сотни. Это мелочь. Около 60 тысяч
  — Ага, мелочь. На таком куске можно три завода поставить и место останется.
  — На вырост, — невозмутимо объяснила, — и я надеюсь, удастся дополнительно сбить цену. Вот производственные здания, оборудование… Сам понимаешь.
  — Нет. Не понимаю. Сколько?
  — Сверх стоимости земли двести-двести пятьдесят тысяч. Минимум. И это только потому, что не в городской черте и цены на очень многие товары упали. Надо ловить момент.
  — А отдать часть фирмы в чужие руки выпустив акции или получив в банке заем не желаешь, — констатировал Стен. — При таком варианте от тебя уходит владение и управление под сомнением. В любом момент могут указать на дверь.
  — Столько по любому не дадут. Нет у меня в залог ничего, мы работали в папином помещении и на его станках. Всем было неплохо. У него нет простоев, увольнений, амортизация оплачена и небольшой процент сверх того. А у меня, — она поправилась, — у нас, все шло на улучшение и модернизацию продукции.
  — С чего ты решила поискать у меня в карманах?
  — А у тебя масса знакомств в среде солидных дядей. С девчонкой говорить не станут, с руководителем Лиги совсем другое дело.
   — Руководитель Национальной Лиги не может просить одолжить лично ему, — с досадой морщась, пробурчал Стен. — Это взятка и подсудно. Он замолчал и нерешительно добавил: — Есть один не вполне чистый вариант.
  — Все что угодно мой господин, но контроль фирмы остается за мной!
  Он еще раз прокрутил мысль. Пойдет.
  — Надеюсь, нет сомнений, что будь я нормальным фабрикантом или банкиром всю бы кровь высосал и минимум половину дохода оттяпал?
  — Но ты не станешь?
  — Я — нет. Ты у нас и директор, и главный инженер, и продавец, и гонщица, устанавливающие рекорды.
  — Да! Я такая.
  — За что и ценю. Зато торговаться не будем. Или принимаешь условия или не морочь голову. И запомни — бить станут не по тебе, интересно зацепить меня. Поэтому в финансовом отношении все должно быть чисто и гладко. Хотя бы на бумаге. Во-первых, разделить уже существующее от вновь созданного. ‘Двигатели’, ‘Мотоциклы’ и ‘Автомобили’ — три разных фирмы и вести между собой дела они должны на основании коммерческих договоров, не смешивая финансы.
  — Может ты и прав, — задумчиво сказала Мата, — хотя мне представляется предпочтительнее замкнутый цикл производства. И так очень многое придется заказывать на стороне.
  — В перспективе, почему нет? Слияние. Не сейчас, когда если пролетит твоя затея, отвечать придется перед кредиторами всем имуществом.
  — Ну хорошо, а почему ‘Лодочные моторы’ отсутствуют?
  — Чем они выделяются из ‘Двигателей’, винтом, производящимся в соседнем цехе? Впрочем, я не настаиваю. Можешь слепить еще одну фирму. По любому мне в каждой принадлежит 30%. Я их тебе передоверю, все одно заниматься некогда и нельзя, однако если вышибут из политики, обязательно приду за своей долей.
  — Ну это когда будет…
  — Когда-нибудь будет… Во-вторых. Двести тысяч ты получишь в любой момент из государственного банка Тукана в виде векселей.
  Мата подумала о пятимиллионной эмигрантской общине патранов и добрых дядях из тамошних министров, заинтересованных в дестабилизации Шиола. Ха! Все чисто, гладко и прозрачно в деятельности родственника. Деньги приходят из таинственных источников, и отправителя никак не вычислишь. Векселя имен не содержат.
  — Данные я тебе вечером пришлю с Кормиком.
  — Между прочим, мог бы лучше присматривать за ним. Мальчишка совсем сбрендил, из вашей Лиги не вылазит. Учебу забросил.
  — Не мог бы, — разражено ответил Стен, — при себе держать не получится. Не захочет. Такой же, как мы с тобой. Пока не обожжется, не успокоится.
  — Это намек? — удивленно поднятая бровь. — На что конкретно?
  — Это правда, не придуривайся. И к делам сердечным отношения не имеет. Разбитое сердце, уж прости, иногда на пользу идет. А грохнешься на очередном вираже — поймешь, когда собирать по кускам начнут.
  — Лезть в большую политику безопаснее?
  — После фронта намного. Знаешь, выплывая с того света, — он машинально потер бок, где давно заросло сквозное ранение, — совсем иначе на мир смотреть