Сепаратисты

да и всем с родичами повидаться.
  — Таран?
  — Нет парни. Политика, сельское хозяйство, самоуправляемость… Все это, — он точно обозначил ругательствами, что думает. — У меня еще старые знакомства сохранились.
  — К Морио-стрелку пойдешь?
  — Осуждаешь?
  — С какой стати, — удивился Лайс. — Каждый выбирает свою дорогу. Мы столько убили за эти годы, что репутация страшного бандита, — он смачно плюнул на пол.
  Сержанты дружно рассмеялись. Сколько там, на бандите, может висеть покойников — пять, шесть, десять? Любой из них навалил гораздо больше. И в основном это были не беспомощные гражданские, а такие же военные готовые тебя убивать.
  — Он контролируют шлюх и игорные притоны, — серьезно сказал Таран. — С собачьих и лошадиных бегов зашибает немаленькие деньги. Наверняка бывалый человек подойдет.
  — Ага, — подтвердил Глен, — и пустит вперед в качестве мяса. Нет, если серьезно, то предпочтительнее создать свою банду, а от вашего Морио избавиться. В море, только привязать чего потяжелее, чтобы не всплыл. Ха! — он подумал, — мы бы смогли, только не мой это путь. Убивать за деньги? Нет! А вот за правильную идею — да.
  — Может это хуже? — зло спросил Таран. — За короля, за самоуправляемость, за независимость. Ты убиваешь, а потом опять остаешься ни с чем, и кто-то другой считает прибыль. За себя хоть честно. Я сделал — я отвечу. Не за принцип, а за возможность хорошо жить.
   — Ха и еще раз ха! Одно не отменяет другого. Не важно, Лайс прав — неизвестно как упадут кости. Удача вещь капризная, но это гораздо интереснее, чем сидеть в деревенской лавке и отвешивать три конфетки ребенку, тщательно пересчитывая медные сантимы из потной ладошки. Я пошел в добровольцы в надежде найти другую жизнь. Не такую, как у моего отца. Может, это было глупо, но вернуться назад даже сержантом и с двумя орденами? Исключительно похвастаться. Я хочу другой жизни! Рисковой.
   — А я нет, — отрезал Киран Дубравин. — Мне кровь уже поперек горла. Хочу в конюшню и не слышать больше никогда криков раненых лошадей, — его передернуло. — Людей не так жалко. Он хоть понимают, на что идут. А лошадь и возмутиться не может. Все! Пока меня не трогают, я просто развожу породистых скакунов и стригу овец.
  — А тронут? — вкрадчиво спросил Лайс.
  — Мы не арендаторы и ничего ужасного родичи не писали. Хорошие кони всегда нужны. Вы не думайте, если проблемы я всегда помогу, но лезть в эти политические дела… Без меня. Возьмете на себя слишком много и пойдете на каторгу. Без вины. Найдут причину. Земля — это власть. Кто ж ее добровольно отдаст?
  — Вот и решили, — подвел итог Рудов. Трое за Лигу, двое сами по себе. Без обид парни, выбор честный. Пути расходятся, но это не значит, что необходимо смотреть на товарища зверем. Патра большая, а человек с человеком бывает встретится. И никто нам не мешает, — провозгласил, извлекая из мешка бутылку без этикетки под общее оживление, — выпить с ветераном Сводного отряда за прошлое. Спорим, лет через двадцать война будет вспоминаться как замечательное время?
  — Мне вряд ли, — заверил Дубравин, в свою очередь, предъявляя дополнительную бутыль и два стакана.
  — Ерунда! Молодой, здоровый, почти не пострадавший. Сквозная дырка не в счет. Девки любили и здоровья навалом. И свобода! Никаких обязательств, за тебя командиры думают. Кормят, поят, одевают, а ты вечно недоволен. Мало, плохо и невкусно. Дома-то ту же кашу жрал без масла за ушами трещало. Если сравнить, ха! В пятьдесят держишься за поясницу прямо с утречка и жена пилит за отсутствие денег. А дети на твои указания потихоньку плюют и от рук отбились. Как мы, — подумав, добавил, — под общее ржание. А что? — он обвел всех взглядом. — Кто-то хочет похвастаться, что его родители радовались идее пойти добровольцем? То-то! — поднимая стакан, провозгласил, — чтоб наши дети не были хуже нас!
  Интерлю́дия
  Задним числом для объяснений всегда находятся веские причины. Например на специфический народный характер, вошедший в анекдоты — трудолюбивый, порядочный, аккуратный в работе, уверенный в себе и при этом не прочь почесать кулаки в ближайшем баре, сбрасывая лишнюю энергию, ссылаться не имеет смысла.
  Скорее приходится вспомнить о наложенных королевским правительством ограничениях. На государственную службу патранов не брали и даже на острове коренные жители за редчайшим исключением занимали низкие государственные должности. В армии офицеров соответствующего происхождения вплоть до войны можно пересчитать на пальцах двух рук и еще останутся свободные.
  Попасть в аристократический клуб патраны имели крайне мало шансов. Зато подняться в качестве торгово-промышленной буржуазии никто не препятствовал. К подобным