Сепаратисты

сыне. Ни одному постороннему человеку, пусть он трижды добросовестен, он технику не доверял. Еще не хватает вручить собственное важнейшее имущество в чужие руки. Технику можно поломать, лошадей загнать, замучить, вовремя не накормить, не напоить. Не свое!
  Все это звучало в основном от Логана, его отец предпочитал скупые жесты и внимательно наблюдал за произведенным на гостя впечатлением. Письма Макс получал не часто и состояли они в основном из бесконечных приветов от родственников и рассказов куда потрачены его деньги. На просьбы тратить как им угодно, не спрашиваясь, ответа не следовало и все продолжалось в неизменном виде.
  Это еще ничего. Кое-кто из его сослуживцев получал стандартные письма. На почте для малограмотных или неграмотных предлагали к определенным датам стандартные писульки. Оставалось вписать имя, а адрес рисовал почтальон. Все-таки его родня четыре класса в местной школе вся прошла и написать связный текст умела. С трудом, но раз в три-четыре месяца можно и постараться. Тем более, он в своем роде, достаточно известен в округе и похвастаться очередным пришедшим письмом или денежным переводом всегда приятно.
  Судя по установившейся погоде и озимым, год обещал быть очень урожайным, — вещал Логан. — Еще в начале весны сошел снег, что в конце позволило посадить картошку и отсеяться достаточно рано. После солнечных дней, сменившихся теплым дождем, поля быстро зазеленели, а в лугах, быстро пошла в рост трава.
  Макс затосковал. Он и раньше не чувствовал в себе призвания ковыряться в земле, а уехав учиться двенадцать лет назад, появлялся дома лишь летом. Тут и работа на короткое время может стать в охотку, но заниматься этим всю жизнь? Магазинными здесь были лишь инструменты, которые кузнец сотворить не в состоянии. Даже мыло варили из павших животных и стирали по старинке мочой и глиной.
   — Пойди, посмотри, банька уже готова? — неожиданно сказал Либан сыну, прерывая его на середине фразы.
  Тот, не переспрашивая, послушно удалился. Макс невольно восхитился. Отвык он от здешней патриархальности и отсутствия возражений старшим. В порядке вещей, когда дед порет повинившегося отца, а тому уже под сорок. Даже в армии не так тяжко. В звании повышают по заслугам (не всегда), а не за возраст.
  — Уедешь, — утвердительно сказал дядька.
  — Не мое это, да и на землю претендовать не собираюсь, — прислонившись к забору, заверил племянник.
  — И зря, — резко ответил Либан.- Свою собственность надо всегда ценить и беречь, потому что, не легко она дается. Пустить на ветер любой сможет. Приумножить для детей сложнее.
  — Либан, — спросил Макс, — меня для того мать отправила учиться, чтобы я вернулся и в навозе ковырялся?
  Дядька молча пожал плечами, всем видом выражая недовольство и возмущение. До него не доходило, как в принципе можно отказаться от своей земли. От своих корней. От связей с родственниками. А навоз — удобрение ничего ужасного в нем не присутствует.
  — Место будешь искать?
  Подразумевалось с хорошим жалованием и дальнейшей перспективой.
  — Есть интересная идея.
  Либан внимательно выслушал и скривился:
  — В политику нонеча лезут кому не лень, а пользы для деревни она не принесла. Прогрессисты, популяры, — дальше позвучало непечатное. — А шо удивляешься, газеты читаем. Наша забота вовремя посеять, убрать. Толковый крестьянин всегда выживет. Неужто и впрямь политика такое доходное дело? — спросил после паузы озадаченно.
  — А коли я не для себя, а для всех?
  Макс заранее знал, всерьез обсуждать это в деревне глупо. Лендлорды в их краях не водились и основной проблемы арендаторов — повышения платы не существовало. Свой клочок земли с незапамятных времен имелся. Политика по здешним понятия была дурость городских и существовала отдельно от деревни. Повседневные будничные заботы не особо навевали желание интересоваться событиями, происходящими в соседней долине. Что уж говорить о побережье или метрополии.
  Идеологические или политические бури, если и случались, крайне редко задевали кряжистых здешних мужиков с мозолистыми руками. Большинству крестьян совершенно безразлично, кто там наверху ими управляет. Лишь бы лишний раз не трогали. Где находятся Каренские острова, и на кой Макс там три года болтался редко кому известно. Вот причину отъезда все помнить будут до смерти.
  — Я думал ты умнее, да видать образование мозгов не добавляет, — скорбно качая головой, удивился Либан.
   Макс невольно рассмеялся. Он сам недавно почти слово в слово подобное сказал.
  — Нельзя вечно сидеть в горах. Случись завтра очередной налог и что? Жаловаться здесь некому, а в город, никто из вас не поедет по той простой