Сепаратисты

сверх обещанных векселей радовало.
  Он покидал все добро в чемоданчик и довольно потянулся. На глаз там было под пол миллиона, хотя махать купюрами не стоило даже перед соратниками. В газетах обязательно и без того крик подымут — крупнейшее ограбление на Патре за последнее десятилетие. Или вообще в королевстве крупнейшее? Будет чем гордиться на старости лет и внукам рассказывать.
  — Вот зачем люди работают? — философски спросил Громов минут через сорок после его прихода, вырезав замок и принимаясь извлекать пачки денег из банковского сейфа. — Ходить каждый день на завод, горбатиться, когда можно так? Сколько я сварщиком могу получать?
  — Дурак, — возразил Рудов, — в следующий раз в банке будет сидеть ночью пятеро и ты имеешь хорошие шансы получить пулю. А после сегодняшнего весь остров на уши встанет. И именно поэтому, — он посмотрел на второго, внимательно разглядывающего персональные ящики из тех, что открываются двумя ключами, и тот открыто ему ухмыльнулся ничуть не сконфуженный, — мы берем не что есть, а что не проследить. И пистолет полицейскому оставим. По номеру рано или поздно выйдут на грабителя. Годы пройдут, а поймают с казенным и все вспомнят. Чего и не делал, добавят. Лишний риск.
  — Жалко. Там ведь куча ценностей должна лежать, а вскрыть ящик минут пять-десять.
  — И сгорим при попытке продать. Стекляшки здесь не хранят, а брильянтовое колье с шейки аристократической мадам специалисты-ювелиры с одного взгляда определят.
  — Держи при себе шаловливые ручки, — посоветовал Громов, — продолжая размеренно извлекать пачки из сейфа. — Командир прав. Мы потому до сих пор на свободе ходим, что ничего скупщикам не сдаем. Они ж в момент стукнут, если чужой с миллионной вещью придет. В лучшем случае заплатят ‘корону’ за сотню и запомнят намертво.
  А главное, подумал Лайс не озвучивая, у меня прямой приказ Шаманова. Деньги банка должны быть застрахованы. Если нет — проблемы не наши. А вот то, что держат частные лица в отдельных ящичках в банках частенько незаконное и нигде не светится. И в подавляющем большинстве люди это не только со связями, но и как положено злопамятные. Всплывет когда-нибудь, кто именно украл — нехорошо выйдет.
  А настроения мне эти не нравятся. Прав был Стен — долго подобные фокусы продолжаться не могут. Два раза по сто с лишним тысяч и сейчас, пожалуй, раз в пять больше и уже мысли появляются нехорошие. Пора лавочку закрывать. Не с этими соратниками в дальнейшем лапать банки. А насчет них крепко подумать. Длинный язык страшнее пистолета. Помариновать пару месяцев в мелких делишках и посмотреть на реакцию. А самому заняться Тарановыми проблемами. Срок пришел и как провернуть ясно. Лучше в одиночку, никого не привлекая.
  Он прошел через захламленное непонятными приборами и оборудованием тесное помещение и без стука сунулся в каморку. Не дожидаясь вопроса, извлек из кармана пальто четвертушку и уверенным движением, вытащив пробку молча набулькал в давно не мытый стакан.
  Хозяин без малейшего удивления принял подарок и опрокинул в горло. Шумно выдохнул жутким перегаром и закусил заботливо подсунутой булкой с сосиской.
  — А себе? — поинтересовался, на глазах возвращаясь в нормальное состояние. Морда распухшая и всклокоченная седая шевелюра после сна прямо за столом ничего ужасного из себя не представляли. Слегка помыться, выспаться, отряхнуть сигаретную пыль с жилетки, а лучше поменять, не светя жирными пятнами и выйдет идеальный профессор. Не смотря на свои под пятьдесят и не слишком удачную жизнь Истрем Плавин выглядел бодрячком. Еще бы убрать тоскливое выражение с лица и запросто на молодой женится. Собственно превратить его жизнерадостного дядьку и было целью Лайса. Специально заявился.
  — У меня язва, — выдал с грустью свое обычное вранье Рудов, под сочувственное цоканье. — Нельзя.
  Почему-то все его страшно жалели в такие минуты. Скажи — не хочу, так не поймут и не успокоятся, уговаривая, пока по роже не схлопочут. А так — всем ясно и рад бы, да здоровье не позволят. На самом деле не пил он принципиально. Слишком насмотрелся в детстве на пьяного отца. Тот так и помер под забором, хлебнув чего-то особо убойного. Лайс всерьез опасался, что алкоголизм мог передаться по наследству и стоит начать, уже не остановишься. Потому и в рот не брал, максимум, позволяя себе немного пива и то не часто. Он не первый год старательно изображал больного, лишь бы отвязались и ни с кем не делился причиной нелюбви к выпивке.
   — Ты кто? — после непродолжительного раздумья удивился Истрем.
  На данный вопрос имелся замечательный матерный ответ в рифму, но Лайс пришел не хамить.
  — Я добрый маг и волшебник, — торжественным тоном сообщил, — исполняю заветные