Сепаратисты

виде отвратительного зрелища, однако Лайса давно подобными картинами не проймешь. Насмотрелся на войне выше крыши. А что иной раз по ночам приходит, так лучше посторонним не рассказывать. Тем более чем дальше, тем реже.
  Он вытащил из-под рубахи свисток, долго его разыскивая неловкой рукой. Все перекрутилось и неизвестно когда костяшки пальцев умудрился разбить. Вроде просто кулаком не работал. Обнаружив искомое свистнул. Потом еще раз, продублировал всем известную команду. В бою младшие офицеры часто пользовались этим методом. Свист, в отличие от криков услышать проще и понять команду легче. Сознание четко выделяет из посторонней мешанины криков и воплей чуждый звук. Вот и сейчас топтуны остановились практически сразу.
  — Его, — показывая на раненого, — ты и ты, — тычок в первых попавшихся, — перевязать и в больницу. Срочно!
  — Да командир, — послушно ответил один из них и присел возле сидевшего.
  — Пран на фронте был санитар, — сказал одобрительно второй. Явно решил, что Рудов всех так замечательно помнит. С первого взгляда отдает правильные указания.
  — Закончили, — повышая голос, приказал тот, собирающимся вокруг. — Раненых проверить. Чужих тоже. Не обязательно за ними ухаживать, — заявил с нажимом в ответ на недовольное гудение голосов, — проследить, чтобы лишних покойников не получилось. Хватит с нас, — он махнул в сторону раздавленного трупа. Кому не ясно? Все. Победа окончательна и не надо проявлять лишнее усердие. Массовые убийства нам не заказывали, — под общее ржание объявил.
  Дождался пока начнут выполнять указания и отошел к крыльцу. Ступеньки были измазаны кровью, Лайс подобрал с камней первый попавшийся, неизвестно чей пиджак и, кинув его поверх грязи, уселся, закуривая. Адреналиновый выброс закончился и ему не хотелось стоять на ватных ногах под взглядами. Спина ныла, руку дергало и кровоточили неизвестно когда разбитые костяшки.
  Сегодня развлечение было по полной программе, давно он так не срывался. Нехорошо и опасно. Не мальчик уже старающийся доказать всем окружающим насколько он их превосходит. Пора поумнеть и не лезть в самую гущу без веской причины. Спустить излишнюю агрессивность легко проще — наорав на подчиненных, а не подставляя башку под удары.
  О! Какая замечательная идея. Он завертел головой отыскивая мишень и быстро ее обнаружил. Слава Богу целый. Лайс заметил его еще до начала, однако тогда не до внушений было.
  — Сюда иди дорогой! — попытался крикнуть, но неожиданно захрипел. Сам не заметил, как голос сорвал. Откашлялся и поманил рукой.
  — И что это значит? — спросил, не столько желая услышать ответ, сколько приступая к воспитательному процессу.
  Зверев замер перед ним с наипочтительнейшим видом. Только что честь не отдал. Не из-за отсутствия формы, а по причине абсолютной гражданской сущности. Будь кто другой Лайс бы заподозрил в тонком издевательстве. Ничего подобного. Меньше всего он, по сути, соответствовал своей фамилии. Мягкий вроде бы, отнюдь при этом не позволяющий на себе ездить. Он обычно терпел, терпел и посылал обнаглевших страшно далеко, разрывая всякие отношения. Вода тоже мягкая, а можно и убиться, упав неудачно. Не утонуть, так переломать кости.
  А специалист был хороший, иначе не смог бы подняться из мобилизованного флотом судна с обычного механика грузовоза до старшего инженера на крейсере ‘Молниеносном’. Насколько Рудов знал, он единственный из патранов ушел в отставку в звании инженер-капитана. Конечно должность и звание у него не армейские, да ведь во флоте с этим еще хуже. Сплошь аристократ на аристократе в офицерах. Золотые погоны редко кто ниже барона получал.
  Ко всему еще опровергал старую всем известную истину: дурак идет в пехоту, умный служит в артиллерии, в морской пехоте забияка, а на флоте пьяница. Зверев не пил вообще. Родная душа. Чудо из чудес. Его не совратили и во время войны. Мягкий-то капитан-инженер мягкий, а как решил что — упряжкой тяжеловозов не сдвинешь. Будет стоять на своем насмерть. По слухам осмеливался спорить с адмиралами, доказывая невозможность движения с указанной скоростью при его драгоценных турбинах и выдавал в критические моменты нереальный разгон. За что и ценился умными командирами.
  — Я обязан участвовать во всех действиях подчиненных. Я за них отвечаю, — послушно отрапортовал Зверев.
   — И как? Понравилось?
  — Турбины мне легче понять, — честно доложил капитан. — А это, — его передернуло. — Бессмысленная жесткость. И люди… Я ведь почти всех знаю. Не среди них, — он замялся.
  — Ясно, — подтвердил Лайс.
  Он действительно разобрался без особых усилий. Война у них была совершенно разная. Одно дело служить на корабле, где