В результате неудачного научного эксперимента сознание Евгения перенеслось в тело юного британского рыцаря. Проснувшись в фамильном замке барона Фовершэма, Евгений быстро сообразил, что лучше всего притвориться больным, страдающим временной потерей памяти.
Авторы: Виктор Тюрин
цели, на тетиве уже лежали третьи. Когда стрелы достигают цель, в воздухе раздается многократный лязг, который звучит так, словно одновременно начинают бить сотни молоточков. Я бежал среди стука и грохота железа, свиста стрел и криков боли, ни о чем, не думая, а только повторял про себя:
‑ Господи, только не в меня! Господи, только не в меня!’.
Не знаю, что мне больше помогло: моя удача или моя наивная молитва, но мне повезло. Один арбалетный болт, ударив в мой шлем на излете, просто отлетел в воду, второй пробив насквозь щит, застрял в нем. Не успели мы выбраться на песок, как на нас скатилась волна французских всадников, с кличем:
‑ Монжуа Сен‑Дени! ‑ решивших снова загнать нас в воду, но их фигуры оказались отличной мишенью для наших лучников. Взревел Скин, взметнулись луки с натянутыми тетивами и снова, со свистом рассекая воздух, полетели стрелы. Я только успел прикрыться щитом от удара меча французского рыцаря, как тот, покачнувшись, стал сползать с седла со стрелой в горле. Поняв свой промах, французы развернули лошадей, а вместо них на нас бросились, яростно крича, латники с занесенными над головой мечами и топорами, стараясь, в свою очередь, скинуть нас в воду. Мечи с громким лязгом сталкивались с топорами, фальшионы раскалывали шлемы и головы, разбрызгивая во все стороны мозги и кровь. Шум стоял, как в чертовой кузнице, а река постепенно стала окрашиваться в красный цвет. Я не видел, как в двух шагах от меня рубится Джеффри, не слышал, как дико визжит Ляо, наседая на французского латника, так как полностью сконцентрировался на своей защите, уходя от ударов, насевших на меня двух французов. Один из них ‑ спешившийся рыцарь, размахивающий боевым топором, а другой был французским арбалетчиком с коротким мечом. Не будь такой толчеи, где тем приходилось не только нападать на меня, но и защищать свои жизни, меня бы давно уже зарубили. Но даже в этой ситуации моя жизнь висела на волоске: очередной удар топора рыцаря почти расколол мой щит надвое, и рука, державшая его, настолько онемела, что я ее практически не чувствовал. К тому же я сильно устал и успел трижды пропустить удары, пусть даже и не прямые. Трудно сказать насколько меня хватило, если бы у меня за спиной не раздались крики:
‑ Святой Георгий! Святой Георгий!
Это наши лучники, достигнув берега и обнажив мечи, бросились в атаку. Их приход был как нельзя кстати. Я не видел, как трое французских латников зарубив двух английских лучников и латника, пробили брешь в нашей обороне и неожиданно оказались в нашем тылу. Это могло бы стоить нам победы, если бы не граф де Бержерак, ставший у них на пути. Он сумел зарубить одного из них, до того как один из ударов топора сбил с него шлем, а острие клинка другого француза пробило ему горло. В этот момент еще один ратник, здоровенный француз с обоюдоострым топором, убив лучника, нанес английскому латнику удар такой силы, что прорубил ему шлем и голову от затылка до шеи, но это были последние успехи французов в этой схватке. С криками:
‑ Святой Георгий!! ‑ во французские ряды ворвались английские конники во главе с Робертом Манфреем. Всадники в кольчугах врубились в передние ряды французов, разя мечами направо и налево. Мощные кони, обученные для такого побоища, топтали живых и мертвых, а всадники кололи копьями и рубили мечами пеших. Залп французских арбалетчиков нисколько не поколебал воинственный порыв конницы, даже наоборот, некоторые из них прорубившись сквозь ряды врага, взлетали на берег, и там схватывались с конными французами, разбиваясь на отдельные схватки, кружились на берегу. Всадники хорошо проредили ряды французских латников, тем самым, облегчив и мне жизнь. Не успел атаковавший меня французский рыцарь отвлечься на всадника, как я, оставшись один на один с лучником, изловчившись, с силой рубанул его мечом. Тот сумел подставить под удар свой клинок, но сила удара была такова, что легкое лезвие было отброшено, и мой тяжелый меч врезался тому в шею. Отскочив, француз попытался зажать рану на шее, но тут его колени подогнулись, и он рухнул лицом на песок. Французский рыцарь отбив удар меча всадника, ударил топором сам, но попал в подставленный щит, затем дико взревел и обрушил топор на бедное животное. Жеребец встал на дыбы, сбросив англичанина, а затем сам рухнул на бок. Французский рыцарь уже занес свою секиру над беспомощным англичанином, как в этот миг я вырос у него за спиной. Всю свою злобу на человека, который так старательно пытался меня убить, я вложил в свой удар. Удар меча по шлему был такой силы, что мой клинок с треском сломался. Рыцарь пошатнулся, сделал попытку развернуться ко мне лицом, но, не закончив поворот, рухнул боком на пытающегося выбраться в этот момент из‑под коня английского латника. В этот
