В результате неудачного научного эксперимента сознание Евгения перенеслось в тело юного британского рыцаря. Проснувшись в фамильном замке барона Фовершэма, Евгений быстро сообразил, что лучше всего притвориться больным, страдающим временной потерей памяти.
Авторы: Виктор Тюрин
сражаться ‑ наносить короткие колющие удары, отражая ответные удары щитом. Пусть они были слабы от голода и вместо доспехов носили лохмотья, а в руках вместо настоящего оружия держали обломки кос, но их презрение к смерти и жажда крови компенсировала эти изъяны. Оглушенный лязгом и скрежетом железа, человеческими криками и стонами, пропитанный потом и смрадом давно немытых человеческих тел, я перестал ощущать себя человеком, превратившись в такого же, как и они, зверя. Вспыхнувшее желание убивать, рвать их на части, было настолько сильно, что я не мог просто инертно защищаться ‑ мне хотелось рубить их неистово, чувствовать, как под лезвием хрустит кость, как эти помойные крысы захлебываются собственным криком и кровью. Эта вспышка словно влила в меня новые силы. До этого только сдерживающий натиск, я сделал полшага вперед и ударил щитом в лицо крестьянину, пытавшемуся просунуть ржавое лезвие ножа в забрало моего шлема. Тот, с криком боли, отлетел в толпу, заставив податься назад еще пару человек, тем самым, освободив немного пространства вокруг меня, чем я не замедлил воспользоваться. Резко ударил мечом с плеча наискосок, задев при этом сразу двух крестьян. Один из них рухнул на колени с диким воем, прижимая руки к лицу, залитому кровью. Второму мой клинок располосовал руку. Повстанец отшатнулся, инстинктивно попытался закрыться самодельным копьем от моего следующего удара. Но дерево плохая защита от закаленной стали: меч разрубил сначала самодельное копье, а за ним череп его владельца. Мой клинок, не переставая, взлетал и опускался, на головы и плечи повстанцев. Я уже не убивал, а давил, как клопов, разбрызгивая вокруг себя их кровь и ненависть.
Вот еще один повстанец отшатнулся назад, ловя широко раскрытым ртом воздух и зажимая руками располосованный живот, чтобы не дать вывалиться внутренностям ‑ этому хватит. Другой получил колющий удар в лицо и теперь лежа на земле, визжит от боли ‑ добавить. Только я прикончил его, как звуки боя разрезал клич англичан, подхваченный множеством голосов:
‑ Святой Георгий!!
Мозг отметил этот факт, но тело и руки продолжали делать свое дело ‑ убивать врагов, пока спустя время я не понял, что плотная толпа, сквозь которую приходилось с таким трудом прорубаться, редеет, да так быстро, что мне приходиться уже не стоять на месте, а двигаться, чтобы достать очередного мятежника мечом. Рука замерла на взмахе, потом медленно опустилась. С минуту неподвижно стоял, наблюдая, как в дикой панике, разбегаются во все стороны крестьяне под ударами копий и мечей тяжелой конницы. Мощные кони втаптывали в землю человеческие тела, а тяжелые мечи их всадников быстро и резко опускались, рубя бегущих, чтобы затем снова взметнуться, разбрызгивая вокруг себя алые капли крови. Лучники, высыпав из‑за домов, прицельно били в спины бегущих крестьян, при этом громко хвастаясь друг перед другом своим мастерством. Только сейчас я окончательно понял, что мы победили. Меч и щит сразу стали настолько тяжелыми, что впору было удивляться, как я их до сих пор удерживал в руках. Посмотрел по сторонам ‑ везде трупы и кровь. Среди многочисленных трупов крестьян лежали тела солдат вольного отряда ‑ латников и лучников. Латники, от которых осталось чуть больше половины, сейчас с остервенением добивали раненых повстанцев, мстя им за свой страх и убитых товарищей. Отвел взгляд и снова стал смотреть на бегущую в панике толпу крестьян; на всадника, похожего на Джеффри, который догнал беглеца и ударил мечом по голове; на дорогу, усеянную трупами крестьян, из тел которых торчали заляпанные красным стрелы с белыми гусиными перьями.
‘Кровь. Везде кровь, ‑ я поднял голову к небу, и на какое‑то мгновение мне показалось, что даже само небо сбрызнуто кровью. В следующую минуту меня затрясло так, что пришлось опереться на меч, воткнутый в землю.
Когда Алан Уиллард узнал, что завтра мы уходим от него и идем своей дорогой, он попытался дважды уговорить меня остаться в его отряде. Второй раз он предложил мне стать своим помощником. Это говорило о многом. Так как на этот раз речь не шла о моем небольшом отряде, а лично обо мне. Похоже, я сумел обратить на себя внимание такого признанного бойца и командира, как Алан Уиллард. Это не только польстило мне, но и заставило начать сомневаться в правильности моих действий. Нет, мне не нравилось грабить и убивать, хотя не мог не признать, что этот способ получения денег, применяемый повсеместно, ведет более короткой дорогой к сундуку с золотом, чем путь того же торговца. К тому же став сильным бойцом, я вернул себе уверенность. Правда, в отличие от прежнего Евгения Турмина, моя уверенность, основывалась не на хорошей реакции и крепком кулаке, а на профессионализме солдата ‑ наемника.
