В результате неудачного научного эксперимента сознание Евгения перенеслось в тело юного британского рыцаря. Проснувшись в фамильном замке барона Фовершэма, Евгений быстро сообразил, что лучше всего притвориться больным, страдающим временной потерей памяти.
Авторы: Виктор Тюрин
из своего логова и получит то, что ему причитается. Несколько добрых английских стрел. Но буквально вчера от местных крестьян они узнали, что шайку Живодера кто‑то сильно на днях потрепал и тот теперь сидит безвылазно в своем змеином гнезде. Чувство мести несколько охладело за эти несколько дней, и лучники решили продолжить свой путь в Италию. И сейчас мы встретились только благодаря тому, что они, как и я отправились на охоту, чтобы запастись продовольствием перед дальней дорогой. Я, в свою очередь, рассказал им нашу историю, и когда лучники узнали, что мы именно те люди, кто потрепал отряд графа на дороге, недоверие и настороженность исчезли сами собой, и мы получили приглашение перебраться в их лагерь.
По прибытии к ним, я отдал пленного разбойника лучникам, чтобы показать им свою к ним расположенность и тем самым убрать малейшее недовольство между нами. Я не видел, что лучники делали с пленным, но его истошные крики еще минут пять стояли у меня в ушах, даже после того, как он замолчал навечно.
Сам лагерь представлял собой три десятка шалашей, скрытых в полосе кустарника, на самой окраине леса. В лье от него высились серые стены замка рыцаря ‑ разбойника, стоявшего на каменистом плато, покрытым чахлой травой, из которой, точно ребра истощенного человека, проступали разрушенные ветрами остатки горного хребта. Именно поэтому, как я узнал позже, замок не был окружен рвом, так как для скальной породы, на которой он стоял, кирок и лопат было явно недостаточно, тут мог помочь только динамит.
Не успели мы устроиться, как к поляне лучников неспешно приблизилось двое всадников, которые с удивлением уставились на меня и на мой шатер. В свою очередь, я с не меньшим удивлением разглядывал двух французских дворян, беспрепятственно въехавших в английский лагерь. В момент их появления я стоял у входа в свой шатер вместе с командиром лучников, Сэмом Уилкинсом и вел беседу о всевозможных способах проникновения в замок. При виде подъехавших всадников разговор сам собою прервался. Чем больше я их рассматривал, тем больше росло мое удивление. Вид у них был, честно говоря, как у бомжей, если бы подобные отбросы общества существовали среди дворянского сословия. Седла с высокими луками, были настолько потерты и покрыты трещинами, что, по всему видно, достались им в наследство, по меньшей мере, от отцов, а кольчуги, в которых было больше ржавчины, чем металла, и укрывавшие их тела от шеи до колен, явно досталась от их дедов. На обоих были старые, порыжелые от времени, сапоги и выцветшие до такой степени плащи, что их первоначальный цвет угадать было практически невозможно. Оружие выглядело под стать их доспехам. Древки копий за долгие годы покривились от сырой зимней погоды, а висевшие на передней луке шлемы представляли собой старые стальные котелки с потертой кожаной подкладкой. Я попробовал рассмотреть герб на ближайшем щите, но скоро понял, что зря теряю время. Тот был настолько обшарпан и испещрен вмятинами и зарубками, что рисунок на нем представлялся набором из десятка тусклых и грязных линий и пятен. Их боевым коням стукнуло, как минимум, лет по десять. Мерины имели костлявые бока и прогнутые спины. Мне приходилось видеть обедневших рыцарей, но эти явно докатились до полной нищеты. Чуть позже, когда мы представились друг другу, я с удивлением, настолько те были не похожи друг на друга, узнал, что это родные братья. Разница в пять лет, конечно, сказывается, но не до такой степени.
Костлявый телом и худой лицом старший брат Жан де Ге смотрел на мир зло и жадно, особенно когда это касалась чужой, недоступной ему роскоши и богатства. Он был честолюбив и заносчив, как любой другой рыцарь, но при этом в отличие от них страшно боялся боли, хотя трусом его назвать было трудно. Хотя бы потому, что он участвовал в двух турнирах, пусть даже замирая сердцем и трясясь душой. Его туда влекла не рыцарская слава, хотя он и хотел ее, а деньги. Он рассчитывал хотя бы таким образом заработать доспехи и коня. Всю свою жизнь, прожив в бедности, он считал, что судьба ему сильно задолжала. Все его попытки вырваться из нищеты кончались крахом, но последнюю точку поставило известие, в котором говорилось, что их отец оказался в подземной тюрьме графа и за него требуют выкуп. Выкуп в тысячу флоринов, когда все их хозяйство состоит из деревни в двенадцать дворов, луга, на котором паслось стадо свиней, дубовой рощи и полуразвалившегося, обветшалого замка. Попытки занять у купцов деньги ни к чему не привели. Когда они полностью отчаялись, младший брат высказал мысль: не попробовать ли выручить отца собственными силами. Их отчаяние было настолько велико, что уже могло сравниться с тем унижением, которое они пережили, выпрашивая деньги на выкуп, именно поэтому старший брат
