В результате неудачного научного эксперимента сознание Евгения перенеслось в тело юного британского рыцаря. Проснувшись в фамильном замке барона Фовершэма, Евгений быстро сообразил, что лучше всего притвориться больным, страдающим временной потерей памяти.
Авторы: Виктор Тюрин
не хухры ‑ мухры! Будет что рассказать дома! И как в тюрьме сидел, и как замком управлял! Жалко, что не удалось английскому королю пару советов дать по поводу обустройства государства или какую‑нибудь историческую битву выиграть, но ничего ‑ это в следующий раз! И вдруг до меня неожиданно дошло, как мне повезло оказаться в теле сына барона, а не конюха, или хуже того, в теле еретика, сжигаемого заживо на костре или воина, умирающего на поле битвы. Брр! Только я это представил, как меня прямо всего передернуло, что не осталось незамеченным для Джеффри. Чуть наклонившись ко мне, он спросил:
‑ Все хорошо, мой господин?!
В самом начале общения с телохранителем, я думал, что историки врут и в средневековье у господ со слугами были, если не приятельские, то вполне нормальные отношения, но сейчас ‘спустившись на землю’, понял, что учебники не врут. На людях он выглядел таким же слугой, как и остальные, и только наедине со мной он держался по‑приятельски, причем только в самом начале. Подобное поведение даже мне, не знакомому с местными нравами, было нетрудно понять. Того Томаса телохранитель знал как облупленного, а я для него абсолютно новый, неизвестный ему человек. И как этот человек поведет себя дальше ‑ неизвестно.
‑ Все нормально, Джеффри. Что ты мне хотел здесь показать?!
Оруженосец вежливо, но в тоже время настойчиво, подвел меня к стойлу, где стоял довольно крупный конь. К животному я приблизился с опаской, так как до этого вообще не имел дела с лошадьми. Тут я получил ответ на свой вопрос, правда, несколько странным способом:
‑ Смотри Чалый, кого я тебе привел! Наш молодой господин! Что ты фыркаешь, не узнаешь своего хозяина?!
Конь, кося в мою сторону большим влажным глазом, нервно переступал ногами, похоже, не высказывая большой радости от свидания со мной. Джеффри погладил его по шее, после чего повернулся ко мне:
‑ Погладь его господин! Дай ему почувствовать свою руку, и он тебя сразу вспомнит!
‘Ага, погладь! А он мне копытом в глаз?! Ладно. Попытка ‑ не пытка!’.
Осторожно провел по морде жеребца рукой. Раз. Другой. Тот слегка подался в сторону, а потом вдруг неожиданно тихонько заржал, а затем ткнулся носом в мою руку.
‑ Вот видишь! ‑ обрадовался Джеффри. ‑ Он тебя узнал! Видишь, как обрадовался!
Неожиданно я почувствовал, как нечто отдаленно похожее на нежность, подня?лось откуда‑то из глубин моей души и коснулось сердца. Замер на мгновение, не понимая, чье это проявление чувства: мое или того Томаса Фовершэма? Пытаясь разобраться, провел рукой по шее Чалого, потрепал гриву, но, так и не поняв, вышел из ворот конюшни в некоторой растерянности.
Выйдя, мы подошли к группке из четырех человек, состоявшей из солдат гарнизона замка. Каждому из них, на мой взгляд, было далеко за сорок. Грубые, обветренные лица. Широкие плечи и сильные руки. В отличие от прислуги они отнеслись ко мне с уважением, но без подобострастия, воспринимая меня не столько как господина, сколько собрата по оружию. Завязался оживленный разговор, начало которому положил Джеффри. Разговор сразу пошел о том злосчастном походе, где Томасу проломили голову. Как оказалось, в нем помимо меня и Джеффри участвовало еще трое солдат. Двое из них погибли во время похода, а Хью ‑ арбалетчик, невысокого роста солдат, худощавый, свитый из жил и мышц ‑ вместе с моим телохранителем, привез меня раненого домой. Неожиданно разговор прервался дребезжащим ударом церковного колокола и Хью, коротко поклонившись, попросил у меня позволения уйти, чтобы сменить часового. Важно киваю. За пару часов общения с аборигенами я уже вошел в роль господина. Правда, пока так и не понял: нравиться мне эта роль или нет. С одной стороны, вроде как, интересно, с другой стороны ‑ ощущение неудобства и неловкости. После ухода Хью в разговоре наступила пауза, которой я тут же воспользовался, чтобы уйти. Если честно говорить: я уже устал общаться с обитателями замка. Приходилось постоянно обдумывать каждое слово и быть начеку, чтобы не сказать ничего лишнего. Ученый ‑ историк, может быть, нашел для дальнейшего разговора темы, но я обычный человек, поэтому меня не интересовали детали их жизни и быта. Поэтому, как только Джеффри предложил мне подняться свои покои, я с радостью согласился.
Оставшись один, облегченно вздохнул. Помимо личного общения с людьми меня также раздражало откровенное и навязчивое, а в конце этой своеобразной экскурсии, ставшее почти тягостным, любопытство обитателей замка. Остановившись на середине комнаты, огляделся. Светлая комната с высокими потолками, но на этом ее достоинства оканчивались. Большую часть комнаты занимало обширное ложе. Балдахин, подвешенный над кроватью к одной из
