Сэр Евгений. Дилогия

‘Мать вашу!! Что мне теперь делать?! Что делать… в этих… мать их!! Средних веках!!’.
Неожиданно снаружи лязгнул засов. Дверь отворилась. Из проема полуоткрытой двери выглянул Джеффри. Вчера я сам попросил его прийти закрыть дверь, а затем, даже если будет тихо, входить с осторожностью. Мне не хотелось, чтобы зверь, оставшийся после моего ухода, причинил кому‑либо вред.
Наши глаза встретились. Не знаю, что он увидел в моем взгляде, но подходить не стал, оставшись стоять возле приоткрытой двери. Если до его появления в самом уголке моего сознания жила надежда, что я вот‑вот…, то теперь она пропала, а вместо этого внутрь меня хлынула отчаяние. В одно мгновение я потерял все. Имя, накопленный жизненный опыт, навыки, привычки. Правда, в этот момент я еще это не осознал, мне пока просто хватало факта, что я остался в этом времени. И может быть навсегда. Я попытался утопить этот факт в вине, которое принес Джеффри, но его оказалось чертовски мало, и я послал за новым кувшином. Что я тогда говорил, помню отрывками, но и этого вполне хватило моему телохранителю, чтобы поспешить привести хозяина замка и священника. Господин барон пробыл недолго. Несколько минут моего бреда ему хватило, после чего он развернулся и ушел, в сопровождении Джеффри, так и не сказав ни слова. Священник еще некоторое время слушал меня, а потом оборвал на полуслове:
‑ Помолимся, сын мой! Обратись к господу Богу за помощью, да не откажет он тебе в своем милосердии!
Я стал на колени и принялся молиться. Только теперь я не делал вид, что молюсь, а действительно просил Господа Бога смилостивиться надо мной и отправить меня в мое время. Потом меня начало клонить ко сну и отец Бенедикт ушел. Не помню, как заснул, но когда проснулся, снова стал самим собой, если, конечно, в моей ситуации ко мне может подойти такое выражение.
Каждое последующее утро я просыпался с надеждой. Ждал пять минут. Потом понимал, что начался еще один мой день жизни в средневековье. Свою тоску по двадцать первому веку я делил между вином и церковью. Нет, я не начал верить. Просто после того, как отец увидел своего сына в ‘новом ненормальном’ состоянии, он приказал моему телохранителю не отходить от меня ни на шаг. В большей или меньшей степени приказ владельца замка касался всех обитателей. Просто следить, а если заметят что‑нибудь странное в моем поведении ‑ немедленно докладывать! Поэтому теперь, как я ни хотел, меня не оставляли в одиночестве ни на минуту.
На четвертый день своего пребывания в образе Томаса Фовершэма, от нечего делать, я зашел в церквушку отца Бенедикта. И неожиданно для себя оказался в одиночестве. С распятия из‑под несколько слоев копоти на меня смотрело лицо сына Божьего. Пахло ладаном и миррой. Меня окутала тишина. Только спустя пять минут скрипнула тяжелая дверь и мимо меня тихонько, серенькой мышкой, прошмыгнул отец Бенедикт. Зажег свечи перед распятием Христа, затем встал на колени рядом со мной и стал молиться. Горячо. Истово. Молился за меня. Затем священник встал и ушел. Я снова остался один.
Глядя на теплящиеся огоньки свечей, попытался понять, кто я теперь такой и как мне жить в этом мире. Дело в том, что за время нахождения в чужом теле, я кое‑что заметил. Даже не заметил ‑ почувствовал. Нащупав это странное чувство, я сначала ощутил внутренний дискомфорт. Это было нечто похожее на волоконце мяса, застрявшее в зубах. Оно как бы ни мешает, но так хочется его оттуда достать. Попытка извлечь его на белый свет, если это применимо к понятию ощущения… дала неожиданный результат. В моей голове словно взорвалась граната, только вместо взрывчатки, она была наполнена дикой, клокочущей яростью. Только это и осталось мне в наследство от прежнего хозяина тела, бывшего когда‑то Томасом Фовершэмом. Эта была серьезная проблема, так как теперь мне предстояло с этим жить и рассчитывать только на это тело, которое как оказалось, может подвести меня в любой момент. Не говоря уже о том, что незнание жизни, быта, условий, отношений между людьми ‑ делало меня каким‑то полудурком среди людей, которых, я, в свою очередь, считал невежественными и тупыми дикарями.
Единственный плюс в моем положении состоял в том, что мне повезло оказаться в теле Томаса Фовершэма, эсквайра и сына рыцаря, господина барона Джона Фовершэма, а дальше снова шли одни минусы. Несмотря на храбрость и доблесть, проявленную в войне против Франции, сэр Джон, кроме увечий и ран не получил ни земель, ни денег, а честь и гордость не позволили ему просить их у короля. Поэтому владения отца Томаса ограничивались замком и земельными угодьями на расстоянии двух миль от его стен, полученными родоначальником их рода от Генриха II Плантагенета, куда так же входили две небольшие деревеньки. Только благодаря